— Да больно он мне нужен!
— Скажи, Ваня, а вы девочкам рассказывали о своих ночных похождениях?
— Иногда.
— И о том, как избивали по ночам пьяных?
Ваня мотнул головой.
— Не пьяных, а как бы драка была. С другими пацанами.
— И каждый из вас выставлял себя перед девочками героем?
— Нет, каждый рассказывал про другого. Как здорово тот дрался.
— А девочки слушали и замирали от восторга?
— Ну, так они чё! — Паклин усмехнулся и лизнул языком ранку на мизинце. — Им чё ни скажи — всему верят.
— Когда ты последний раз видел Аню? — спросил Брянцев.
— Да больно я помню! — отмахнулся Ваня. — Может, недели две назад. Не знаю!
А тут и сам Николай Северцев вернулся после похорон бабушки с «Кубы», то бишь из деревеньки под названием Кубай. Рано утром его под конвоем доставили в милицию.
Ростом Северцев был чуть пониже Ушакова, но также хорошо сложен. Жесткие темно-каштановые волосы, смуглое грубоватое лицо. Взгляд жгучих цыганских глаз был одновременно и вызывающим, и испуганным.
Еще больше, чем его дружки, путаясь в деталях, он рассказал следователю, как произошла встреча с пьяным мужчиной во дворе школы, как он, Северцев, первым подошел к этому мужчине и попросил закурить, как мужчина послал его подальше, как он, Северцев, ударил его кулаком в солнечное сплетение, как мужчина согнулся пополам, а потом упал на колени.
Доведя рассказ до этого момента, Северцев примолк и замялся, закусив губу.
— И что было потом? — спросил Брянцев.
Северцев не шелохнулся.
— Что, забыл, пока в деревню ездил?
— Нет. — Северцев едва разлепил губы.
— Так что же было после того, как Полунин оказался на коленях?
Северцев зло и обреченно махнул рукой.
— Задушил, видать! Нечаянно. Не хотел.
Брянцев снял очки, посмотрел стекла на свет, протер клочком газеты и спросил:
— Чем ты его задушил?
— Ну, этим… бинтом. Размотался у меня с руки. Подержать только хотел, пока ребята его обыскивали. Не знаю, как получилось.
— И что было дальше? Мужчина сразу умер?
— Нет, когда мы уходили, он живой еще был.
— В каком месте двора вы его оставили?
Северцев задумался.