- Мы-то целы, а ты вот, вижу, подстрелен.
Он соскочил с коня, велел сесть мне на землю.
- Куда угодило?
- Ниже колена, - указал я на левую ногу.
Он взялся за сапог, уперся в мою здоровую ногу.
- Зажмурь крепче глаза, а то из них сейчас брызнут фонтаны. - И сдернул сапог.
Из глаз моих брызнули не фонтаны, а оранжевые искры, я еле сдержался, чтобы не крикнуть. Огородников осмотрел рану, освещая спичкой, затем достал из вещмешка чистую тряпку и перебинтовал.
- Икру пробило, - пояснил он. - Рана пустячная, но йодику бы надо.
- Ладно уж, - обрадовался я, - как-нибудь до Такши дотянем, а там найдем все, что полагается. Щеку бы еще замотать, а то саднит.
Он посветил спичкой.
- Да-a, подпакостили тебе обличье, но ничего, не расстраивайся, меньше говори и не улыбайся, без замотки затянет.
Мне поймали лошадь убитого бандита. Конь оказался справный, упитанный, резвый. Верстах в трех от Такши отряд свернул вправо, на Бамовскую елань. Мы же с Огородниковым поехали в село, чтобы встретиться там с Тасей, уточнить обстановку и уже к рассвету быть у логова. Огородников вернется к отряду, где возьмет под командование часть людей и двинется к бандитам со стороны устья Елкинды.
Но в Такше меня ждало разочарование: Тася дома не была уже целые сутки.
- Ушла на Ундургу собирать свои каменья и все-то нету, - виновато пояснил дед Мироныч. - Евлампий вон ездил, шукал ее, но без толку.
Дед Евлампий, сидевший в углу на лавке, зачмокал губами, горестно сказал:
- Не попала ли в лапы к бандюгам? Не браво тогда получится, японский бог.
- Ты что, деда, говоришь?! - вдруг обозлился я.- Рано еще панихиду по ней справлять!
- Так-то оно, поди, верно, но…
- Ладно тебе, Евлампий, чепуху молоть, - перебил его Мироныч,- брось причитать, не береди парню душу!
Дед Евлампий почмокал губами, намереваясь что-то сказать, но, видно, передумал, махнул рукой и полез за кисетом.
- А тебя кто разукрасил? - спросил дед Мироныч, оглядывая меня.
- Кому тут больше разукрашивать… - ответил за меня Огородников.
Старик пытливо посмотрел на нас и спросил:
- Когда же вы их кончите?
- Сегодня, - уверенно ответил Огородников.
- Дай бог, дай бог, - покачал седой головой дед.
НА УЛИЦЕ брезжил рассвет, когда Огородников умчался к отряду. Мне нельзя было с ним ехать: разболелась нога и воспалилась рана на лице. Надо было обработать ее и перебинтовать. Я спросил у деда бинт и йод.
- Нету, паря, ничего ентого, - сказал он. - А есть у меня такая штука, способная заращивать кости. - Он поднялся и, шаркая ногами, ушел в свою комнату.
Дед Евлампий сидел у печки на корточках и, уставившись в одну точку, молча курил трубку, пуская дым в открытую дверцу. Видать, обиделся старик, раз молчит. Но и мне было не до разговоров: я был сильно расстроен из-за отсутствия Таси, да еще эта боль в ноге. Вскоре Мироныч вернулся с жестяной баночкой, обмотанной тряпкой. Он размотал мою рану, оторвал две небольшие тряпочки и густо намазал каким-то смолянистым, пахучим веществом.
- Что это, дед? - поинтересовался я.