— Дом пятиэтажный, панельный?
— Ну да, обыкновенный.
— Значит, около семи часов Прохоренко вышел из подъезда на улицу, а вы в это время наблюдали за ним через дорогу, находясь на другой стороне улицы?
— Ну так, примерно.
— С женщиной он тут же, возле подъезда встретился?
— Нет, прошел до угла. Она там, на углу, дожидалась.
— На углу дома, в котором находится кооператив, или на углу квартала?
— На углу квартала, — без запинки ответил Хохлов.
— То есть на углу улицы Шефской и?..
Хохлов застыл с раскрытым ртом.
— Ну, какая там улица пересекает Шефскую? — заторопил его Орехов.
— А Бог ее знает, какая там улица! — сказал Хохлов. — Мне дела не было до того, как она называется.
Орехов посмотрел на него в упор:
— Может, хватит, а?
Хохлов прикинулся непонимающим:
— Чего хватит? Ну не глядел я на названия! Одно было на уме: не упустить момента, когда он выйдет…
— Не было вас там в этот момент, Хохлов! — сказал Орехов.
— Как это не было?
— Иначе вы знали бы, что кооператив, председателем которого являлся Прохоренко, расположен внутри квартала, в отдельно стоящей кирпичной постройке наподобие сарая… Но дело даже не в этом. Дело в том, что Прохоренко в тот день ни с какой женщиной в промежутке между восемнадцатью и девятнадцатью часами не встречался. Никакой машины он не останавливал, потому что в это время он находился возле автовокзала, на углу Щорса и Восьмого марта… Хотите, я вам расскажу со всеми подробностями, где вы сами находились и что делали в тот вечер, седьмого января? — Орехов вгляделся в напряженно застывшее, скалившееся мертвой улыбкой лицо Хохлова. — Приблизительно в семь часов вы слонялись возле хозяйственного магазина, что на улице Шаумяна, совсем в другом районе города…
— Ты с кем-то меня путаешь, начальник! — глаза Хохлова злобно сверкнули, но голос ему изменил, прозвучал сипло и фальшиво.
Орехов тяжело вздохнул.
— Да нет, не путаю, — сказал он словно бы с сожалением. — Там, возле магазина, вы и с Прохоренко встретились. Приняли его за своего лагерного вертухая. Судя по всему, вы до этого с ним в Екатеринбурге не встречались…
Хохлов сжимал кулаки до побеления суставов и нервно посапывал. А Орехов продолжал рассказывать:
— Немного погодя, вы прошли следом за Прохоренко в парк на улице Ясной и там расправились с ним. Вас сопровождал толстый парень в меховой шубе, он помог вам оттащить бесчувственное тело Прохоренко в сторону от пешеходной дорожки и хотел послушать у Прохоренко сердце, но вы сказали: «Не слушай, он уже готов!»
— Ромка, падло!.. — вырвалось у Хохлова с горестной интонацией.
— Это так зовут вашего сообщника? — спросил Орехов и, быстро черкнув несколько слов в протоколе, улыбнулся Хохлову в лицо: — Нет, с Ромкой у нас еще не было разговора. Кстати, как его фамилия и по какому адресу он проживает?
Хохлов молча, напряженно смотрел на следователя.
— Ну хорошо, — сказал Орехов, — о Ромке мы еще успеем поговорить, тем более что у нас есть другой свидетель, видевший своими глазами от начала до конца всю сцену расправы над Прохоренко. Вспомнили? Тот, кому вы подсунули в карман нож… Будете рассказывать сами или устроить вам с Шаровым очную ставку?
Хохлов с глухим утробным рыком провернул кулак на кулаке, словно хотел размазать их один о другой. На некоторое время замер, уставившись в одну точку на полу, и, наконец, махнул рукой:
— Ладно, начальник, пиши!..