— Вот я и собираюсь это выяснить: кто? — сказал Орехов и добавил: — С вашей помощью.
Эдик усмехнулся:
— Плохой я вам помощник, если ничего не могу вспомнить!
— Как можете, так и помогайте, — попросил его Владислав. — А я вам тоже буду помогать по мере возможности. Глядишь, общими усилиями и докапаемся до чего-нибудь.
— Вряд ли, — упрямо отмахнулся Эдик.
— А вы не настраивайте себя на такой лад! — Владислав бросил на него сердитый взгляд. Знаете, память такая штука: сегодня пусто, а завтра что-то вдруг мелькнет, засветится. И тут главное успеть ухватить это «что-то» за хвостик, не дать снова ему спрятаться в темный уголок.
— Попробовать, конечно, можно, — опять скептически усмехнулся Эдик. — У меня в голове много чего мелькает, особенно по ночам. И вы весь этот бред будете записывать?
— Там видно будет, — сказал Орехов. — Что-то запишу, а что-то, может, и так послушаю.
— Попробовать можно, — уже без усмешки повторил Эдик. — Только зачем это вам?
И тут Орехов неожиданно повернул разговор совсем на другое:
— У вас были женщины?
В глазах Эдика сверкнули недобрые огоньки. Он мгновенно ощетинился и ушел в себя.
— Вам и это надо знать? — обреченно спросил он.
— Хотелось бы, — кивнул Орехов.
После долгого томительного молчания Эдик признался:
— Ну была девушка…
— Была? А сейчас где она?
— Замужем.
— Давно?
— Лет десять.
«Десять лет, как начал выпивать» — припомнились Орехову слова матери Эдика.
— А с тех пор… других у вас не было?
— Другие меня не интересуют.
— Одна-единственная любовь? На всю жизнь?
— Считайте, что так. Но я не понимаю…
Приходилось вторгаться в святая святых человеческой души. Туда, куда не имеют доступа даже родные. Кто дал ему, следователю, такое право? И тем не менее… Тем не менее надо продолжать…
— Эта женщина знает, что вы ее любите?
— Это неважно, — Эдик по-прежнему смотрел в сторону.
— Встречаетесь? Ну случайно, на улице?
— Иногда.