У Юры Ковалевского вытянулось лицо:
— Что-нибудь серьезное?
— Серьезнее некуда. Или пускай доплачивают за вредность, или я ухожу из уголовного розыска.
Юра не на шутку встревожился:
— Да в чем дело? Не томи!
— Вчера, понимаешь, когда я находился при исполнении служебных обязанностей, одна молодка выставила мне под нос свои голые ляжки. Как хочешь, так и опрашивай ее. Я ж не железный, так и концы отдать недолго!
Юра облегченно рассмеялся.
— Все ясно! А собой она ничего?
— Баба как будто неплохая. Живет одна, мужа нет. Вот и одичала. А та, которая назвалась Ираидой Софийской, сдается мне, еще почище будет. Второй раз подряд мне такой артподготовки не выдержать. В конце-то концов живой я человек или нет?
— Ираида — это которая дом раскачивала?
— Ну. Скоро сюда явится Петряков, скажет ее адрес, и мы с тобой вдвоем к ней пойдем. Будешь меня подстраховывать и в случае чего примешь огонь на себя…
Тут зазвонил телефон. Сергей поднес трубку к уху, назвался по форме, и лицо его болезненно сморщилось.
— Сережа? — услыхал он знакомый мелодичный голос. — Это я, Лена! Здравствуй! Могу кое-что сообщить… Может, не надо по телефону, тогда мы могли бы…
— Говорите, — обреченно выдавил Бородин, испытывая неодолимое желание поставить вконец обнаглевшую бабенку на место и растолковать ей, как надо обращаться по служебному телефону к старшему оперуполномоченному уголовного розыска. Однако он взял себя в руки и вслушался в звонкий говорок.
— …Столкнулись на лестничной площадке и нечаянно зацепились друг за друга. Я только ойкнула, хоть и опаздывала на работу, а у нее глаза сделались как у дикой кошки, и она обозвала меня хамкой. Ты только подумай! Поди тут разберись, кто за кого зацепился… Ну так вот: она позвонила в дверь к старушке, которая живет напротив меня…
— Лена, вы про кого мне толкуете? — прервал ее словоизвержение Бородин. — Я что-то не улавливаю…
— Ну я и говорю: надо встретиться! Подходи к шести вечера, вместе сходим к Марье Захаровне…
— Кто такая?
— Да старушка, которая напротив меня! Она сама тебе все расскажет. У меня, например, нет сомнений, что именно та мымра и назвала мою квартиру. В отместку.
— Подожди, Лена! — Бородин не заметил, как сам перешел на «ты». — Какая мымра?
— Та, что приходила к Марье Захаровне, у нее муж умирал от рака. Мымра — медсестра, понимаешь? Она вводила старику морфин. Я еще вчера, как ты ушел, поговорила с Марьей Захаровной. Описала ей эту дикую кошку. Все сходится: и пальто, и шапка, и волосы! Ее Вероникой зовут. И знаешь, что я подумала? Наверняка она наркоманка, ведь с одного перепоя разве стала бы воспитанная женщина так себя вести, наверняка укололась перед тем… Хотя какая она воспитанная!..
«Возможно, она и есть», — подумал Бородин, проникаясь к Лене теплотой и симпатией.
— Спасибо, Лена, ты нам очень помогла. А в какой поликлинике Вероника работает, не знаешь?
— Должно быть, в сороковой, — не слишком уверенно ответила Лена.
— А фамилия ее?
— К сожалению…
— Ладно, узнаем, — пообещал Бородин и хотел было положить трубку, но не успел.
— Сережа, ты позвонишь вечером? — воззвала Лена, когда трубка была уже на полпути к аппарату. — Сережа, ты меня слышишь?
По загоревшимся глазам Юры Бородин понял, что тот слышал последние отчаянные вопли из трубки. Пришлось опять поднести трубку к уху.
— Э… Меня срочно зовут… Извините! — и стремительно отправил трубку на место. — Видал, что делается! — сказал он Юре, пытаясь скрыть смущение.