«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мне стало стыдно за свои слова, и я, промычав что-то невнятное, стал внимательно слушать Каверзина. А он терпеливо, умело и монотонно напутствовал меня, учил отдельным приемам, где и как себя вести, на кого опираться. Сейчас многие его слова казались мне лишними, но потом, когда я окажусь в сложной ситуации, как мне будет не хватать этого умного человека и как мне будут нужны его советы!

И все-таки собрались мы за день, а утром следующего дня выехали. Поезд медленно, но уверенно двигался на восток. Вагон, в котором мы ехали, отчаянно стучал на стыках рельсов и поскрипывал буксами. Справа извилистой лентой тянулась Ингода, кое-где река круто сворачивала и убегала к дальним сопкам, потом возвращалась и текла рядом с железнодорожной насыпью; слева то появлялись голые сопки или круто нависали серые скалы, то открывались широкие долины.

Поезд подолгу стоял на каждом полустанке. В купе мы ехали втроем: я, Тася и тихая старушка, четвертое место мы выкупили для «рабочего-геолога», то есть для Огородникова Ивана Ивановича, который должен был подсесть на станции Приисковая. Мы с Тасей сразу же, как только сели в вагон, перешли на «ты», вошли в роль супругов, хотя в данный момент этого особо и не требовалось. Много времени мы проводили за чтением прихваченных с собою книг и часто стояли в тамбуре у окна, разговаривали или молча мечтали всяк о своем. Я заметил, что Тася почему-то избегает говорить о себе, о своей прошлой жизни. Я только узнал, что она училась на геолога, окончила три курса института, бросила учебу неизвестно по какой причине и вот теперь работает в уголовном розыске. Порою я сомневался, что она, женщина, может справиться с таким серьезным заданием, но потом убеждал себя в том, что, раз посылают ее опытные люди, - значит так и надо. Тася же была спокойна, рассудительна, не замечала моих сомнений. Признаюсь, я даже хотел предложить ей отказаться от поездки, но каждый раз, как только намеревался начать об этом разговор, я встречался с ее умным, проницательным взглядом и немедленно отказывался от своих намерений. Понемногу я стал проникаться уважением к ней.

- Ты, Федор, кажется, жил в тех краях? - спросила она меня.

- Да, до четырнадцати лет жил в Бушулее, а потом, когда умерла мать, жил в Шилке, в детдоме.

- Значит, в твои родные места едем, - грустно проговорила она.

- Да, надо считать, что родные.

На душе у меня было тревожно не столько от того, что еду на серьезное задание, сколько от того, что предстоит встреча с моим детством. Правда, детство я помню отдельными отрывками: знаменательными для меня эпизодами, которые воздействовали на мое воображение и прочно засели в сознании. А в основном же детство мое было серым, полуголодным. Отца своего я почти не помню. Ушел он на войну в пятнадцатом и погиб где-то на ее полях. Мать, женщина от природы слабая и больная, через силу растила нас с сестренкой, но так и не смогла как следует поставить нас на ноги - умерла, когда сестренке было двенадцать, а мне четырнадцать. Но все равно среди нужды и недостатков в детстве нашем было немало радостных и счастливых минут. В моей памяти, например, хорошо сохранились те несколько дней, когда в нашем доме от семеновцев скрывался партизан дядя Андрей. Он невесть откуда достал несколько цветных карандашей и учил меня рисовать. А как хорошо он сам рисовал! Его рисунок всадника с саблей в одной руке, красным знаменем в другой я и теперь храню как самую дорогую реликвию. С подаренными карандашами я долго не расставался и, даже ложась спать, клал их в изголовье. Эх, как интересно и хорошо он говорил о будущей жизни! Помню, сядет возле меня, погладит по голове и скажет:

- Счастливая жизнь у тебя, Федор, да и у всех вас, ребят, будет! Живи - и радуйся!

И глубоко вздохнет.

Исчез дядя Андрей так же внезапно, как и появился. И кажется мне, что человек этот появился во сне…

На станции Приисковая я выскочил на перрон и сразу же увидел нашего «геолога». Я узнал его по курчавой черной шевелюре, коренастой фигуре и лицу, скуластому и крупному - так обрисовал его Каверзин. Огородникову, видимо, тоже дали описание моей внешности: увидев меня, он заулыбался широко и простодушно. Мы поздоровались непринужденно, словно были давно знакомы. Около Огородникова лежал зеленый продолговатый ящик с четко выведенными словами: «Геологические инструменты и приборы. Осторожно!»

- Тяжелые? - спросил я.

- Есть немного.

Мы втащили ящик в вагон и поставили в купе, загородив проход.

Проводника, пожилого, сварливого мужчины, в тот момент не было, но, появившись, он сразу же приказал убрать эту «гробину» с прохода. К сожалению, ящик не помещался ни под сиденьем, ни на полке. Тогда проводник потребовал, чтобы Огородников вышел из вагона вместе с ящиком: не положено провозить такие ящики, и все! Дело начало принимать серьезный оборот, и мне пришлось переступить запретную черту: раскрыться. Я с большим трудом отозвал проводника в служебное купе, показал ему удостоверение.

Этот маленький инцидент заставил меня задуматься о будущих наших действиях. Ведь такое, казалось, плевое дело, а не предусмотрели. И вот тебе на: первая вынужденная расшифровка. Теперь я отчетливо вспомнил слова Каверзина: «Продумывай до мелочей свои действия и поведение. Не поддавайся лекомыслию, не делай ничего на авось». Тогда в кабинете начальника уголовного розыска я отнесся к этим словам как мальчик, которого мама, отпуская гулять, напутствовала: «Не лезь, сынок, в грязь и лужи - заболеешь», - а сынок вспоминает мамины слова только тогда, когда заболевает. Так и у меня получилось.

Огородников оказался неразговорчивым, на первый взгляд даже необщительным парнем. Когда я обсказал ему вкратце наше задание, он мне ответил одним словом: «Знаю».

- В Бушулее нам делать нечего, - говорил я, - надо идти в район Такши-Ушумуна, ибо есть все основания предполагать, что банда обосновалась где-то там.

- Эту беду тоже туда потащим? - спросил Огородников, имея в виду ящик с оружием.

- Посмотрим.

- Мне думается: не лучше ли нам создать отряд в Бушулее и двинуться туда сразу?

- Этого делать нельзя. Мы ничего не знаем о бандитах, не знаем, сколько их, как вооружены, и, наконец, не знаем, где они обосновались. Надо все это выяснить и хорошенько подготовиться к схватке. Ты пойми, Иван Иванович, наша задача - разведка и на первых порах больше ничего. А дальше - видно будет.

Мне показалось, что его несколько обескуражили мои слова. Он пожал плечами, что-то промычал себе под нос и уставился в окно.

Колеса размеренно постукивали о стыки рельсов. Мимо проплывали знакомые места. Река Шилка осталась в стороне, она ушла вправо, на Сретенск. Теперь до Пашенной нашим неизменным спутником будет извилистая, каменистая Куэнга, своеобразная речушка, с густой ивово-черемуховой поймой.

- Не расстраивайся, брат Огородников, - заговорил я, - без разведки нельзя, разведка - это глаза и уши любой войны.

- Я не расстраиваюсь. Раз нужна разведка - значит будем ею заниматься. Но все-таки… - Он начертил на оконном стекле крест и добавил: - …Все-таки надо бы повоевать как следует.

Я видел, как заиграли желваки на его скулах. «Да-а, парень-то боевой, - подумал я. - Этот в любой момент бросится в драку. Надо будет его придерживать… Зачем такого горячего брать туда?» Мелькнула мысль оставить его в Пашенной - помогать Литвинцеву организовывать отряд. Это было бы правильным решением: здесь, в Пашенной, он будет гораздо полезнее в настоящее время, чем там.

- Не лучше ли тебе, Иваныч, остаться пока в Пашенной? - И, не дожидаясь ответа, я добавил: - С Литвинцевым организуете отряд, подготовитесь хорошенько и будете ждать нашего сигнала. Оружие останется при тебе - вот и не надо будет его тащить туда. Всем, да еще с оружием, там делать пока нечего.

Он посмотрел на меня, взвешивая услышанное, в глазах промелькнули азартные огоньки. Я понял: он рад остаться.