Дальневосточная республика. От идеи до ликвидации: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя сибирские областники затронули вопрос самоуправления меньшинств, толчком к дальнейшему развитию бурят-монгольского национального движения (которое, впрочем, уже шло по нарастающей из-за русского переселенческого движения и ограничения прав коренного населения) стал другой документ – царский указ об укреплении начал веротерпимости, подписанный 17 апреля 1905 года. На первый съезд бурят Забайкальской области, состоявшийся в Чите 26–30 апреля 1905 года, явились 163 светских и религиозных делегата, в том числе глава забайкальских буддистов Пандито Хамбо-лама Чойнзон-Доржо Иролтуев и петербуржские студенты Базар Барадийн (Барадин) и Цыбен Жамцарано[138]. Свое разрешение на съезд дал Иван Васильевич Холщевников, военный губернатор Забайкальской области и наказной атаман Забайкальского казачьего войска. Хотя он запретил говорить о недавней отмене бурятских степных дум – органов самоуправления, объединявших несколько административных родов и существовавших на протяжении большей части XIX века, делегаты все равно обсудили вопросы бурятского самоуправления, образования и землепользования[139].

Съезд призвал к созданию самоуправления в границах существования прежних степных дум, представив их территориальными, а не родовыми единицами. Бурятские и эвенкийские (тунгусские) общества (местные единицы) должны были посылать представителей на регулярные инородческие съезды Забайкальской области. Проект инородческого самоуправления включал в себя выборные суды, кодификацию обычного права и судопроизводство на бурятском языке. Буряты должны были получить право на частное землевладение, которого в Северной Азии были лишены инородцы и евреи[140]. Начальное образование должно было включать обязательные уроки монгольского письма (которое использовалось и для бурятского языка). С точки зрения прогрессиста-этнографа Льва Яковлевича Штернберга, этот проект фактически означал введение национальной культурной автономии. Бурятский съезд Иркутской губернии (Иркутск, 20–26 августа 1905 г.), среди 77 делегатов которого был Михаил Николаевич Богданов, поддержал признание за бурятами прав на землю и постановил ввести бесплатное школьное образование, подчинить Хамбо-ламе буддистов, живущих к западу от Байкала, и учредить земское самоуправление для коренных народов. В ходе дискуссий о форме самоуправления бурятские интеллектуалы империи разделились на три группы. Консерваторы стремились восстановить родовые степные думы, прогрессисты (Гомбожаб Цыбиков и Бато-Далай Очиров) выступали за национальное территориальное самоуправление, а западники (Богданов) были открыты европеизации[141].

Вологодский и другие местные сибирские деятели принимали участие в московских съездах органов самоуправления только с лета 1905 года. На съездах, начавшихся весной 1905 года, земские и городские делегаты согласились, что выборы в парламент должны быть всеобщими[142], прямыми и равными при тайном голосовании[143]. Но Манифест об учреждении Государственной думы и Положение о выборах, опубликованные 6 августа 1905 года, вводили выборы, которые не были ни всеобщими, ни прямыми, ни равными. Высокий имущественный ценз исключал большинство подданных царя. В число избирателей, разделенных на три группы (землевладельцы, горожане и крестьяне), не вошли ни женщины, ни студенты, ни солдаты, ни рабочие, ни многие интеллигенты. Дума создавалась как законосовещательный орган[144]. Подобно многим другим газетам и памфлетам, «Япония и Россия» утверждала, что Дума в «старом порядке вещей ничего не изменяет» и не отвечает требованиям, выдвинутым народом на собраниях, митингах и в прессе[145]. Либеральная «Сибирская жизнь» писала, что, хотя реформа признала «народную зрелость», при отсутствии гражданских свобод выборы невозможно провести так, чтобы они опирались на «сознательную волю избирателей»[146].

Неудовлетворенность союзов политическими уступками правительства стала одной из причин Октябрьской всеобщей политической стачки. Читинские железнодорожные рабочие присоединились к стачке 14 октября 1905 года. На следующий день в стычке с солдатами один рабочий погиб. Похороны рабочего переросли в политический митинг, который был подавлен забайкальскими казаками, но стачка продолжилась[147]. Получив 24 октября 1905 года весть об Октябрьском манифесте, работники Забайкальской дороги перестали бастовать, хотя социал-демократы призывали бойкотировать ставшую уже законодательным органом Государственную думу и начать новую стачку или даже вооруженное восстание. Но беглый каторжанин Антон Антонович Костюшко-Волюжанич и двое недавно помилованных ссыльных, Виктор Константинович Курнатовский и Иван Васильевич Бабушкин, а также другие радикальные эсдеки составляли меньшинство в революционном движении[148].

Многие умеренные социалисты, либералы и беспартийные прогрессисты приветствовали Октябрьский манифест. Кудржинский, к примеру, вспоминал свое выступление на митинге во Владивостоке 22 октября 1905 года: «Дух захватывало при мысли, что я свободный гражданин, что меня окружают сейчас такие же свободные граждане»[149]. Впрочем, другие остались недовольны уступками царя. Польский ссыльный социалист Эдмунд Плосский, эсер Александр Николаевич Алексеевский и другие основатели Союза амурских прогрессивных групп в Благовещенске требовали дальнейших перемен. Выступая на первом народном митинге в истории Благовещенска, Плосский изложил леволиберальные демократические взгляды своего Союза:

Октябрьский манифест подтвердил либеральный настрой сибирских областников, базировавшихся в Томске. «Сибирская жизнь» приветствовала освобождение народа от «крайне стеснительной опеки бюрократии». Она считала, что реформированная Российская империя стала конституционным государством и «вошла в семью современных культурных государств, как равноправный член». Газета назвала Октябрьский манифест памятником российскому обществу и советовала как радикалам, так и реакционерам избегать кровопролития и «братоубийственной войны»[152].

Хотя съезды самоуправлений, проходившие в Москве весной и летом 1905 года, не уделили внимания ни областничеству, ни национальным движениям меньшинств, некоторые либералы активно высказались в пользу децентрализации. Федор Федорович Кокошкин и другие лидеры недавно сформированной партии кадетов подняли вопрос на Съезде земских и городских деятелей, проходившем в Москве с 6 по 13 ноября 1905 года[153]. Этот вопрос расколол либеральное движение. Противники децентрализации и федерализации России сплотились вокруг правоцентристского Союза 17 октября (октябристов). Октябристы выступали за единую и неделимую Россию, подобно консерваторам и правому Союзу русского народа, и подчеркивали, что особые автономные права могут подорвать равенство граждан России[154]. Сибирский областной союз встал на сторону кадетов и заложил основу сибирского отделения партии. Кадетская программа децентрализации привлекла также многих представителей национальных движений, в том числе лидеров казахского (киргизского) и бурятского движений за автономию[155]. «Сибирская жизнь» вела на своих страницах кампанию против октябристов и призывала к дальнейшим прогрессивным реформам, но соглашалась двигаться вперед при помощи Государственной думы[156].

Однако были и другие политические силы, с которыми могли заключить союз сибирские областники и национальные движения. Социалистические партии заходили еще дальше в своей поддержке национального самоопределения, автономии (территориальной или экстерриториальной) и реорганизации Российской империи в федерацию. Всеобщий еврейский рабочий союз (Бунд) выступал за австромарксистскую идею персональной (экстерриториальной) культурно-национальной автономии, подразумевавшей добровольное объединение отдельных лиц в национальные союзы. Украинская радикальная партия опиралась на идеи народников и украинских федералистов и поддерживала национальную политическую автономию в рамках «соединенных российских штатов». Эсеры были сторонниками территориальной автономии, представляя в будущем Российскую демократическую республику с автономными областями и общинами. Подобно другим социалистическим партиям, социал-демократы тоже подчеркивали право национальных меньшинств на самоопределение и поддерживали децентрализацию, но в 1905–1907 годах сосредоточили свое внимание на классовой борьбе[157].

Главной причиной насилия к востоку от Байкала оставалась транспортировка войск. Октябрьская всеобщая стачка заставила командование отложить демобилизацию до весны 1906 года. Вкупе с низкой оплатой солдатского труда на строительных работах во Владивостоке это решение привело 30–31 октября 1905 года к военному мятежу в городе, в ходе которого погибло от 48 до 200 человек[158]. Беспартийный адвокат Константин Георгиевич Зверев, Кудржинский, эсер Оржих и отец Петр Павлович Введенский стали посредниками между Казбеком и мятежниками, пытаясь разрешить конфликт мирными средствами. Их усилия, а также примирительная позиция, которую занял Казбек (несмотря на то что он имел в своем распоряжении верные подразделения уссурийских казаков), позволили 1 ноября 1905 года положить конец конфликту. Мятеж мог вылиться в погром китайского населения, но этому помешали вооруженные корейцы, защитившие как себя, так и китайцев. Участие китайского коммерческого агента Ли Цзяао (Ли Ланьчжоу) и других китайцев в оказании помощи населению помогло сохранить межэтнический мир. В этом было важное отличие Дальнего Востока от Западной Сибири и других частей Российской империи, где еврейские погромы стали частью революции. Поскольку все имевшиеся в распоряжении поезда начали перевозить возвращавшихся на родину военнопленных (многие из них в Японии прониклись революционными настроениями, и командование стремилось изолировать их от гарнизонных военных), демобилизация была вновь отложена, и положение оставалось напряженным[159].

Хотя Октябрьская всеобщая стачка окончилась, благодаря ей регион установил связь с событиями в остальной империи и с более масштабными политическими объединениями. После того как правительство запретило новосформированный Всероссийский союз почтово-телеграфных служащих, организация вступила в состав Петербургского Совета рабочих депутатов и 16 ноября 1905 года начала Всероссийскую почтово-телеграфную стачку, которая нашла поддержку и в Северной Азии[160]. Местные сибирские организации утверждали, что выступают против нарушений Октябрьского манифеста, но располагавшаяся в Чите Организация телеграфных служащих Забайкальской железной дороги выдвинула радикальные требования, включающие в себя социализацию земли[161]. 16 ноября 1905 года примерно 4 тысячи рабочих и солдат, собравшихся на митинг в Чите, постановили бороться против самодержавия за демократическую республику под знаменем РСДРП. 22 ноября 1905 года Костюшко-Волюжанич возглавил сформированный Совет солдатских и казачьих депутатов РСДРП. Рабочие железнодорожных мастерских провозгласили восьмичасовой рабочий день. Впрочем, вспышки насилия удалось избежать, поскольку Холщевников не стал подавлять выступление и даже удовлетворил некоторые требования солдат[162].

В конце ноября 1905 года забастовали и рабочие КВЖД, Уссурийской и Забайкальской железных дорог. Власти реагировали по-разному. Главнокомандующий Николай Петрович Линевич вел переговоры со стачечным комитетом в Харбине, но в начале декабря 1905 года цинские власти заставили рабочих прекратить забастовку. Стачка на Уссурийской железной дороге тоже продлилась всего несколько дней, но власти все равно заменили служащих неквалифицированными солдатами, еще больше замедлив движение по железной дороге. Стачки и промедления привели к солдатским беспорядкам в Харбине в конце ноября – начале декабря 1905 года[163].

После начала стачки на Забайкальской железной дороге 26 ноября 1905 года революционные организации решили избежать дальнейших столкновений, уделив особое внимание перевозке солдат. Костюшко-Волюжанич и другие эсдековские и эсеровские активисты сформировали Смешанный комитет по перевозке войск, который принял решение взять под контроль железную дорогу, чтобы ускорить передвижение оставшихся 600 тысяч резервистов. Хотя железнодорожный съезд, собравшийся в Иркутске в середине декабря 1905 года, не поддержал захват контроля над Забайкальской дорогой, Комитет все равно добивался признания со стороны органов самоуправления и властей. Движение привело к формированию в Чите революционного самоуправления. 18 декабря 1905 года на массовом митинге было принято решение созвать Съезд делегатов Забайкалья – народное собрание, в котором должна была принять участие Читинская городская дума и представители всех партий и союзов. 21 декабря 1905 года съезд постановил создать новое городское самоуправление путем всеобщих выборов[164].

В советской и эмигрантской литературе революционная власть, нашедшая некоторую поддержку в Забайкалье, получила название «Читинская республика» по аналогии с революционными властями в Новороссийске, Гурии (Грузии), Красноярске и других частях империи[165]. Но современная пресса этим названием не пользовалась. Действительно, имперские чиновники остались на своих местах, а на съезде председательствовал читинский городской голова Сергей Кириллович Шешминцев; таким образом, имелась прямая связь с существующим самоуправлением. Более того, съезд передал Читинскую почтово-телеграфную контору в распоряжение выборного комитета лишь после того, как на это дал санкцию Холщевников[166].

Аналогичная попытка революционной самоорганизации была предпринята в Благовещенске, где учитель из амурских казаков Михаил Никитич Астафьев с другими местными активистами собрал 15 декабря 1905 года Съезд делегатов Амурского казачьего войска. Как и в Чите, съезд сотрудничал с властью. В декабре 1905 – январе 1906 года специальный комитет взял под контроль Благовещенскую почтово-телеграфную контору, но, когда военный губернатор Амурской области и наказной атаман Амурского казачьего войска Дмитрий Васильевич Путята, давший свою санкцию на съезд, отказался признать этот захват, контора была возвращена властям. Кроме того, лидеры съезда и Союза амурских прогрессивных групп желали провести всеобщие выборы и сформировать Областной исполнительный комитет казачьих, крестьянских и городских делегатов – революционное правительство, которое взяло бы под свой контроль Амурскую область в ожидании созыва общероссийского Учредительного собрания. Когда 13 января 1906 года Благовещенская городская дума отказалась от участия в таком правительстве, проект был оставлен[167].

Владивосток, Никольск-Уссурийский и Хабаровск стали центрами революционной самоорганизации в Приморской области. Беспартийный доктор Николай Васильевич Кирилов председательствовал на крестьянском съезде в Никольске-Уссурийском 28–29 декабря 1905 года, где собрался 151 представитель от 13 олостей – это было единственное в своем роде и масштабе собрание крестьянских представителей к востоку от Байкала. Съезд озвучил политические требования и сформировал Крестьянский союз Южно-Уссурийского уезда. Он призвал к созыву Учредительного собрания и немедленному введению земского самоуправления. На 8–9 февраля 1906 года был намечен учредительный съезд Уссурийского земства, который означал бы фактическое создание самоуправляющейся территории на Тихоокеанском побережье. Кирилов мало чем отличался от других сельских интеллигентов, стремившихся придать крестьянским движениям политическое измерение[168], но на съезде в Никольске-Уссурийском были и примечательные активисты из крестьян. Андрей Иванович Шило, зажиточный крестьянин украинского происхождения, принявший участие в съезде, был впоследствии избран в Третью думу. Съезд продемонстрировал, что, вопреки пессимистическим оценкам «Сибирской жизни», на низовом уровне вполне существовала заинтересованность в земском самоуправлении – по крайней мере в Приморской области. На Тихоокеанском побережье крестьяне не боялись введения дополнительных налогов, как в других частях страны. Сельское налогообложение уже действовало, а ожидаемое упразднение Приамурского генерал-губернаторства должно было освободить средства в пользу самоуправления. Предполагаемое создание нового земства не противоречило ни единству страны, ни даже существующей политической системе, потому что резолюции съезда должны были получить одобрение царя[169].

Планы создания Уссурийского земства путем самоорганизации перекликались с идеями Афанасия Прокопьевича Щапова о России, состоящей из земских областей, и соответствовали важнейшей цели сибирских областников. Осуществление проекта областной самоорганизации начали Оржих, супруги Л. А. и Александр Александрович Волкенштейн, Кудржинский и другие дальневосточные интеллигенты, объединившиеся в Союз союзов Уссурийского края, базировавшийся во Владивостоке. Именно эта организация отправила Кирилова в Никольск-Уссурийский, а Оржих в конце октября планировал собрать во Владивостоке митинг, чтобы обсудить самоуправление, но этому плану помешали беспорядки. 6 января 1906 года на митинге во Владивостоке Оржих выдвинул идею уссурийской автономии, но никто из местных не выразил желания обсудить ее. С точки зрения Кудржинского, это означало отсутствие широкого интереса к теме. Действительно, многие жители города зарабатывали деньги на военных контрактах и, следовательно, были не заинтересованы разрывать связи с центральным правительством. Кроме того, провозглашение автономии помешало бы многим солдатам из Европейской России вернуться домой. Наконец, в отличие от своего читинского коллеги, владивостокский городской голова Иван Иннокентьевич Циммерман не принял участия в революционном движении[170].

Хотя крестьянский съезд в Никольске-Уссурийском показал, что у движения за автономию есть потенциал в сельской местности, революция вскоре была подавлена. 31 декабря 1905 года отряд уссурийских казаков разогнал солдатский митинг в Хабаровске, несмотря на то что местный Народный союз, созвавший этот митинг, был в контакте с полицией. Андрей Николаевич Селиванов, сменивший Казбека в декабре 1905 года, заявил, что солдатские организации во Владивостоке являются нелегальными, и арестовал эсеровского активиста Владимира А. Шпера и других руководителей солдатских организаций. 10 января 1905 года войска, верные Селиванову, расстреляли вооруженную процессию в честь Кровавого воскресенья из пулеметов, убив около тридцати человек, в том числе и Л. А. Волкенштейн. Но на следующий день в ходе пулеметного обстрела восставшими солдатами был ранен сам Селиванов. Командование освободило пленных, и при посредничестве Шпера конфликт был разрешен мирно[171].

Окончательному примирению помешала позиция центрального правительства. По инициативе Витте две карательные экспедиции отправились по Транссибирской магистрали, со стороны Европейской России под командованием Александра Николаевича Меллер-Закомельского и со стороны Харбина под командованием Павла Карловича Ренненкампфа. На всем протяжении железной дороги было введено военное положение. На Владивосток двинулись казачьи отряды Павла Ивановича Мищенко. В январе – начале февраля 1906 года революционные движения во Владивостоке, Чите, Никольске-Уссурийском, Благовещенске и Хабаровске были подавлены. В январе 1906 года был разгромлен и меньший по размеру солдатский бунт в окрестностях Николаевска. Войска Ренненкампфа вошли в Читу 22 января 1906 года. Хотя все местные организации сдались без сопротивления, Витте обратился к царю с просьбой отдать под трибунал всех повстанцев и всех тех, кто не подавил революционные движения до отправки экспедиций[172].

В период с 16 января по 21 мая 1906 года в Забайкальской области военные суды Ренненкампфа вынесли 77 смертных приговоров, отправили пятнадцать человек на каторгу, а восемнадцать приговорили к тюремному заключению. Во Владивостоке Приамурский военно-окружной суд приговорил к смерти 85 человек, в том числе 48 штатских. Хотя некоторые смертные приговоры были в конечном счете отменены, число казненных в Северной Азии исчислялось десятками, а число заключенных в тюрьму, сосланных или уволенных со своих постов – сотнями. В сельских районах Приморской области по-прежнему встречалось неповиновение властям; крестьяне в знак протеста против репрессивной политики забирали свои сбережения из государственных банков. В ответ на это власти арестовали Кирилова и ряд активистов-крестьян; в феврале 1906 года комитет Южно-Уссурийского крестьянского союза был арестован в полном составе. Уже в январе 1906 года солдаты Меллер-Закомельского убили Бабушкина без суда и следствия вблизи Байкала; Костюшко-Волюжанич был казнен. Холщевников был освобожден от должности и заключен в тюрьму. Путята тоже был уволен. Многие местные газеты были закрыты, как и большинство организаций. За участие в революционном движении оказались под стражей несколько будущих депутатов Государственной думы – Шило, агроном Забайкальского казачьего войска Николай Константинович Волков, врач из забайкальских казаков Авив Адрианович Войлошников и служащий Забайкальской железной дороги Аристарх Иванович Рыслев[173]; некоторые из них оставались под стражей на протяжении месяцев.

Кудржинский и несколько других активистов уехали в Японию. В Нагасаки расположился Восточный автономный заграничный комитет партии эсеров. Оржих возглавил редакцию газеты «Воля», вскоре ставшей партийной газетой. Курнатовский, сбежавший с каторги, тоже прошел через Японию. Размышляя о том, почему революция кончилась неудачей, «Воля» обвиняла социал-демократов в том, что они якобы не позволили создать в Забайкальской области полноценную революционную республику[174]. Тем временем Судзиловский подверг критике Кудржинского и других владивостокских активистов за то, что они «проворонили такой блестящий случай положить основание Сибирским Соединенным Штатам»[175].

Эмигранты продолжали вести политическую агитацию среди военнопленных, остававшихся в Японии, и установили связи с японскими интеллектуалами через Пилсудского. Уэда Сусуми, журналист газеты «Токио нити симбун» («Токийские ежедневные новости»), помогал распространять «Волю» и другие социалистические издания. В 1906 году писатель Йокояма Генносуке опубликовал статью о Л. А. Волкенштейн в женском журнале[176]. Миядзаки Тамидзо стал связующим звеном между российскими социалистами и китайскими революционерами. 15 ноября 1906 года Уэда стал переводчиком на переговорах Сунь Ятсена и Григория Андреевича Гершуни, одного из основателей партии социалистов-революционеров, бежавшего из тюрьмы в Забайкальской области[177]. Все это способствовало укреплению связей между Первой русской революцией и современными революциями в Азии, в первую очередь в Цинской империи, в контексте глобального имперского кризиса[178].

В 1906 году имперская революция оказалась по большей части перенесена в зал заседаний Первой государственной думы, но представители российского Дальнего Востока до нее не добрались, поскольку в Северной Азии выборы были отложены. Из всех земель, расположенных к востоку от Байкала, только Забайкальская область отправила депутатов во Вторую думу. Дамиан Афанасьевич Кочнев, юрист, по происхождению крестьянин из Якутской области, представлял сельское и городское население. Учитель Сергей Афанасьевич Таскин и бурятский предприниматель Бато-Далай Очиров были выбраны соответственно забайкальскими казаками и инородцами. В ответ на петиции и делегации бурятских активистов правительство даровало забайкальскому инородческому населению место в Государственной думе, но на другие уступки не пошло. Все три забайкальских депутата вступили в партию кадетов и Сибирскую парламентскую группу, тем самым подтвердив как оппозиционный настрой своих избирателей, так и интерес дальневосточной интеллигенции к сибирскому областничеству. Впрочем, Вторая государственная дума была распущена вскоре после их прибытия: таким образом, их участие в парламентском этапе революции оказалось кратким[179].

В годы, последовавшие за поражением России в Русско-японской войне и Первой русской революцией, Дальний Восток превратился в транснациональное политическое подполье. Деятельность эсеров, чей центр находился в Нагасаки, и социал-демократов, чей центр был в Чите, привели к возникновению местных партийных организаций и нелегальных профсоюзов. Тем временем японская оккупация Кореи и непостоянство российской правительственной политики в отношении корейских поселенцев и иммигрантов способствовали возрастанию политической активности корейцев, ставших связующим звеном между российским Дальним Востоком и корейским национальным движением в странах Тихоокеанского региона. Новая азиатская политика Российской империи также способствовала трансграничной политической деятельности: бурят-монголы и казаки были активно вовлечены в создание автономной Внешней Монголии и имели возможность набраться бесценного политического опыта. Подъем национальных движений в империи и за ее пределами способствовал развитию и украинского движения в регионе.

Подавляя революцию, имперское правительство наносило удар по союзам и другим организациям. Хотя 4 марта 1906 года общества по защите экономических интересов были легализованы, забастовки так и не были разрешены. Обществам не позволялось формировать бóльшие по размеру профсоюзы, а их функционированию мешал строгий надзор со стороны государства. Правительство закрыло 159 союзов в 1907 году, после роспуска Второй думы, и еще 197 союзов в 1908–1909 годах[180].

В начале 1906 года революция к востоку от Байкала была подавлена, но политическая деятельность продолжалась. В феврале и марте 1907 года произошли студенческие волнения во Владивостокском Восточном институте[181]. «Воля» и другие издания распространялись по территории Приамурского генерал-губернаторства и по всей зоне отчуждения КВЖД. В 1907 году социал-демократы провели конференцию 16 делегатов в Никольске-Уссурийском[182]. 16–17 октября 1907 года, накануне второй годовщины Октябрьского манифеста, радикальные эсеры-максималисты Мария Масликова (Сарра Ааронова) и Александр Жуков (Тонников) начали вооруженное восстание во Владивостоке, в ходе которого удалось захватить три корабля. Но власти были осведомлены об их планах, и при подавлении восстания Масликова и Жуков погибли. Все портовые рабочие были уволены[183].

Тем временем приамурский генерал-губернатор Павел Федорович Унтербергер пытался прекратить деятельность эсеров в Нагасаки при помощи дипломатических средств. Унтербергеру помогли заключенное в 1907 году русско-японское соглашение по политическим вопросам, а также изменение отношения японских властей к социализму, в результате которого Японская социалистическая партия была распущена в том же году, а Катаяма Сэн и другие японские и китайские социалисты эмигрировали в США. В 1907 году «Воля» была закрыта, но публикация книг и других материалов продолжалась вплоть до переезда Оржиха в Чили в 1910 году. К этому времени эсеры успели сформировать местные организации в Приморской, Забайкальской и Амурской областях, а также в зоне отчуждения КВЖД[184].

РСДРП тоже продолжала свою деятельность на российском Дальнем Востоке, несмотря на репрессии и отъезд многих эсдеков за границу. Моисей Израилевич Губельман, брат Минея, наладил связи между партийными ячейками в Чите, Владивостоке, Никольске-Уссурийском и Хабаровске. Социал-демократы внесли свой вклад в создание нелегальных профсоюзов во Владивостоке, Благовещенске, Хабаровске и других городах. Федор Никанорович Мухин и другие эсдеки боролись с эсерами за влияние в рабочих организациях Амурской области. В отличие от эсеров РСДРП приняла участие в выборах в Третью думу в 1907 году и использовала эту возможность для пропаганды своих идей в легальных печатных изданиях. Зверев и другие беспартийные либералы обвиняли социал-демократов в намерении использовать думскую трибуну для пропаганды, а не законотворчества, но проиграли им выборы во Владивостоке. Однако власти сняли с выборов социал-демократического кандидата Ф. Е. Манаева, который был прежде выбран и во Вторую думу[185], и в Приморской области победил беспартийный Шило. Впрочем, от Амурской области и Забайкальского казачьего войска в Думу все же были избраны эсдеки – Чиликин и Войлошников[186].

В 1908–1910 годах власти сумели разгромить владивостокскую, хабаровскую и харбинскую организации РСДРП. Эсеровская организация в Забайкальской области тоже прекратила свое существование в 1910 году. В том же году был арестован Моисей Губельман, но читинская организация РСДРП сумела выжить и остаться главным центром деятельности эсдеков к востоку от Байкала. Кроме того, политические ссыльные создали в Забайкалье небольшие анархистские и социалистические кружки. В 1911 году эти кружки приняли участие в организации железнодорожной стачки в Чите. В 1912 году, после вызвавшего возмущение общественности Ленского расстрела, когда в ходе подавления забастовки на золотых приисках около 270 рабочих были убиты и порядка 250 ранены, Якутск усилиями Минея Губельмана и его сподвижников стал еще одной базой социал-демократов. В 1916 году Константин Александрович Суханов, сын уездного чиновника из Приморской области, учившийся в Петрограде, организовал во Владивостоке марксистский кружок, но вскоре был арестован[187].

Социалистические и либеральные политики объединялись в общества обывателей и избирателей для обсуждения местных дел и выборов. Одно из этих обществ поддержало своего председателя, социал-демократа Ивана Николаевича Шишлова, на выборах городского головы Благовещенска в 1909 году. Хотя Шишлов проиграл, другое общество в том же году помогло избранию Василия Петровича Маргаритова, выдающегося этнографа и педагога, городским головой Владивостока. Поскольку общества обывателей и избирателей, как правило, вели кампанию против правых политиков, к концу 1910 года власти закрыли их по всему Дальнему Востоку. Несмотря на преследования, которым подверглись социалистические и либеральные организации, правые так и не смогли ничего добиться на Дальнем Востоке. В 1911 году они учредили во Владивостоке Первый экономический дальневосточный рабочий союз, чтобы отвлечь рабочих от политической деятельности, но он не пользовался особой популярностью и в 1912 году был распущен. На выборах в Четвертую государственную думу в 1912 году правые не смогли сплотить своих сторонников в Приморской области, и широкая прогрессивная коалиция, которую поддерживали рабочие, обеспечила избрание Александра Николаевича Русанова из Хабаровска[188].

Корейская интеллигенция тоже участвовала в самоорганизации на Дальнем Востоке, хотя российские власти отнеслись к новой волне корейской иммиграции, начавшейся после 1905 года, настороженно. На строительстве Амурской железной дороги китайский и корейский труд не использовался по причине расизма и ксенофобии, сформулированных в терминах «желтой опасности»[189]. Унтербергер требовал принятия «энергичных мер противодействия наплыву» корейцев в Россию[190], но попытки ограничить корейскую иммиграцию закончились ничем. В 1910 году в одной Приморской области официально жили 51 454 корейца, из которых лишь 14 799 были российскими подданными. Многие из новых иммигрантов вступали в растущие антияпонские партизанские отряды в Южно-Уссурийском крае. К лету 1908 года более тысячи партизан перешли русско-корейскую границу, планируя объединить силы с другими корейскими повстанцами и начать крупномасштабное восстание[191].

[138] Оба тесно сотрудничали с прогрессивными российскими востоковедами (Tolz V. Russia’s Own Orient).

[139] Сибирская жизнь. 1905, 8 мая; 1905, 12 мая. С. 2.

[140] Дамешек И. Л., Дамешек Л. М., Зиновьев В. П., Ремнёв А. В., Суворова Н. Г., Шахеров В. П., Шиловский М. В. Сибирь в составе Российской империи; Lohr E. Russian Citizenship: From Empire to Soviet Union. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2012. P. 36, 75–76 (см. русск. перевод: Лор Э. Российское гражданство: от империи к Советскому Союзу. М., 2017).

[141] Сибирская жизнь. 1905, 29 октября. С. 2; 1905, 7 сентября; Курас Л. В. Национальное и аграрное движение бурят в начале XX в. // Власть. 2011. № 4. С. 150–152.

[142] Избирательное право для женщин частью программы не стало, несмотря на поддержку городских деятелей.

[143] Щепкин Н. Н. Земская и городская Россия о народном представительстве. Ростов-на-Дону: Донская речь, 1905. C. 4–17, 23–24, 29, 42–43, 53–54; Шиловский М. В. Первая русская революция. C. 74.

[144] Высочайше утвержденное Положение о выборах в Государственную думу, 6 августа 1905 г. // Полное собрание законов Российской империи. Собрание третье. СПб.: Гос. тип., 1908. Т. 25. Ч. 1.

[145] Япония и Россия. 1905, 2 октября. С. 1.

[146] Сибирская жизнь. 1905, 14 августа. С. 2.

[147] Там же. 2 ноября. С. 2.

[148] Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 120–122; Шиловский М. В. Первая русская революция. C. 110–114, 144.

[149] Кудржинский М. А. Владивосток в 1905 г.: из наблюдений очевидца. Ч. 1 // Минувшие годы. 1908. № 4. С. 38.

[152] Сибирская жизнь. 1905, 27 октября. С. 2.

[153] Автономия, федерация и национальный вопрос / Под ред. В. М. Гессена. СПб.: Народ и свобода, 1906. С. 1–2, 21; Кокошкин Ф. Ф. Областная автономия и единство России. М.: Народное право, 1906.

[154] Программы русских политических партий. СПб.: Издание В. Харитонова, 1905. C. 6–8, 15.

[155] Sablin I., Korobeynikov А. Buryat-Mongol and Alash Autonomous Movements before the Soviets, 1905–1917 // AlterNative: An International Journal of Indigenous Peoples. 2016. № 12 (2). Р. 211–223.

[156] Сибирская жизнь. 1905, 26 октября. С. 2; 1905, 3 ноября. С. 2; 1905, 5 ноября. С. 2; 1905, 19 ноября. С. 3; 1905, 29 декабря. С. 2.

[157] Программы русских политических партий. СПб.: Издание В. Харитонова, 1905. C. 50, 55–56, 64; Нам И. В. Национальная программа Бунда: коррективы 1917 года // Вестник Томского государственного университета. 2003. № 276. С. 83.

[158] Ходили слухи о 700 жертвах, но, согласно официальным данным, убитых и раненых было 182 человека (Агапов В. Л., Бутырин Д. А. Октябрьские события во Владивостоке в освещении местной прессы // Россия и АТР. 2016. № 2 (92). С. 140).

[159] Кудржинский М. А. Владивосток в 1905 г.: из наблюдений очевидца. Ч. 1 // Минувшие годы. 1908. № 4. С. 40–55; Он же. Владивосток в 1905 г.: из наблюдений очевидца. Ч. 2 // Минувшие годы. 1908. № 5–6. С. 61–73, 89; Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 163–169; Stephan J. J. The Russian Far East. P. 102; Тригони М. Н. После Шлиссельбурга // Былое: журнал, посвященный истории освободительного движения. 1906. № 9. С. 60.

[160] Профессиональное движение. Материалы и документы. C. 266–273.

[161] Сибирская жизнь. 1905, 9 ноября. С. 2; 1905, 19 ноября. С. 2.

[162] Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 122–125; Шиловский М. В. Первая русская революция. C. 144–145.

[163] Кудржинский М. А. Владивосток в 1905 г.: из наблюдений очевидца. Ч. 3 // Минувшие годы. 1908. № 7. С. 10; Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 192–194; Полгода русской революции. C. 19.

[164] Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 104, 126–131; Шиловский М. В. Первая русская революция. C. 145–147.

[165] 1905. Материалы и документы: армия в первой революции / Глав. ред. М. Н. Покровский. М.: Гос. изд-во, 1927; Smith S. A. Russia in Revolution: An Empire in Crisis. P. 52, 56; Спиридович А. И. История большевизма в России от возникновения до захвата власти, 1883–1903–1917. Париж: Тип. Франко-рус. печать, 1922. C. 118; Stephan J. J. The Russian Far East. P. 104.

[166] Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 104, 126–131, 145–147.

[167] Голионко В. П. Очерки революционного движения в Приморье, 1900–1916 гг. Хабаровск: Дальгиз, 1940; Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 152–159, 177–179.

[168] Smith S. A. Russia in Revolution: An Empire in Crisis. P. 55.

[169] Голионко В. П. Очерки революционного движения в Приморье; Кудржинский М. А. Владивосток в 1905 г.: из наблюдений очевидца. Ч. 2 // Минувшие годы. 1908. № 5–6. С. 75–90; Он же. Владивосток в 1905 г.: из наблюдений очевидца. Ч. 3 // Минувшие годы. 1908. № 7. С. 34; Тригони М. Н. После Шлиссельбурга. С. 58; Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 169–171, 179–182.

[170] Кудржинский М. А. Владивосток в 1905 г.: из наблюдений очевидца. Ч. 3 // Минувшие годы. 1908. № 7. С. 11, 32–33.

[171] Голионко В. П. Очерки революционного движения в Приморье; Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 152–159, 173–175; Кудржинский М. А. Владивосток в 1905 г.: из наблюдений очевидца. Ч. 3 // Минувшие годы. 1908. № 7. С. 18–24, 31; Stephan J. J. The Russian Far East. P. 102–103.

[172] Революция 1905 года и самодержавие / Подгот. к печати В. П. Семенников; предисл. А. М. Панкратовой. М.; Л.: Гос. изд-во, 1928. С. 15, 56–57; Stephan J. J. The Russian Far East. P. 104.

[173] 4-й созыв Государственной думы: художественный фототипический альбом с портретами и биографиями. СПб.: Н. Н. Ольшанский, 1913. Табл. 39; Бойович М. М. Члены Государственной думы: портреты и биографии. Третий созыв, 1907–1912 гг. М.: Т-во И. Д. Сытина, 1913. С. 431–432, 434; Голионко В. П. Очерки революционного движения в Приморье; Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 179–182; Полгода русской революции. C. 96; 1905. Материалы и документы: армия в первой революции. C. 373–374.

[174] Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 104, 126–131.

[175] Кудржинский М. А. Владивосток в 1905 г.: из наблюдений очевидца. Ч. 3 // Минувшие годы. 1908. № 7. С. 33.

[176] Голионко В. П. Очерки революционного движения в Приморье; Кудржинский М. А. Владивосток в 1905 г.: из наблюдений очевидца. Ч. 2 // Минувшие годы. 1908. № 5–6. С. 73; Sawada K. Japanese Acquaintances of Bronisław Piłsudski // In Quest for an Entire Picture of B. Piłsudski’s Far Eastern Indigenous Studies / Ed. by К. Inoue. Sapporo: Hokkaido University Slavic Research Center, 2003. Р. 117–143; Stephan J. J. The Russian Far East. P. 105.

[177] Billington J. H. Fire in the Minds of Men: Origins of the Revolutionary Faith. N. Y.: Basic Books, 1980. P. 507; Hunter J. Concise Dictionary of Modern Japanese History. Berkeley, CA: University of California Press, 1984. P. 80, 209–210; Sawada K. Bronisław Piłsudski and Futabatei Shimei // Quest for an Entire Picture of B. Piłsudski’s Far Eastern Indigenous Studies / Ed. by К. Inoue. Sapporo: Hokkaido University Slavic Research Center, 2003. Р. 107–116; Tikhonov V. A Russian Radical and East Asia in the Early Twentieth Century: Sudzilovsky, China, and Japan // Cross-Currents: East Asian History and Culture Review. 2016. No. 18. Р. 51–76.

[178] Kurzman Ch. Democracy Denied, 1905–1915: Intellectuals and the Fate of Democracy. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2008.

[179] Сибирские вопросы. 1907. 1 июля. С. 22–24.

[180] Гордон М. Я. Профессиональное движение в эпоху Первой русской революции 1905–1907 гг. Л.: Ленинградский губернский совет профессиональных союзов, 1926. C. 57, 61–66; Hildermeier M. The Russian Socialist Revolutionary Party before the First World War. N. Y.: St. Martin’s Press, 2000. P. 175; Профессиональное движение. Материалы и документы. C. 324–358; Rice C. Russian Workers and the Socialist-Revolutionary Party through the Revolution of 1905–1907. Basingstoke: Macmillan, 1988. P. 183–184.

[181] История Дальневосточного государственного университета в документах и материалах. 1899–1939 / Сост. О. В. Усталова, К. Б. Абрамова, Е. М. Гончарова, Д. И. Мелюхов; ред. Э. В. Ермакова, И. Е. Каргинова, Н. А. Троицкая, А. А. Торопов. 2-е изд. Владивосток: Дальнаука, 2004. С. 136–138.

[182] Stephan J. J. The Russian Far East. P. 106.

[183] Голионко В. П. Очерки революционного движения в Приморье; Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 182–191, 197–199.

[184] Banba N., Howes J. F. Introduction: The Setting for Japan’s Pacifism // Pacifism in Japan: The Christian and Socialist Tradition / Ed. by N. Banba, J. F. Howes. Vancouver: UBC Press, 1978. Р. 2, 20; Fowler J. Japanese and Chinese Immigrant Activists: Organizing in American and International Communist Movements, 1919–1933. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 2007; Нимандер Е. П. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты. С. 183, 199; Notehelfer F. G. Kōtoku Shūsui: Portrait of a Japanese Radical. Cambridge: Cambridge University Press, 1971. P. 146–147.

[185] Ф. Е. Манаев был избран во Вторую Государственную думу, но из-за препятствий со стороны местных властей не успел в Петербург до роспуска парламента.

[186] Кочеткова И. С. Выборы в Государственную думу на Дальнем Востоке России, 1907–1912 гг. // Россия и АТР. 2007. № 2. С. 5–12; Макарчук С. В. Социал-демократы и институты гражданского общества на Дальнем Востоке России, июнь 1907–1910 г. // Вестник Томского государственного университета: история. 2012. № 4 (20). С. 143–145.

[187] История Бурятии / Гл. ред. Б. В. Базаров. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2011. Т. 3. XX–XXI вв. С. 23–28; Голионко В. П. Очерки революционного движения в Приморье; Stephan J. J. The Russian Far East. P. 105–107.

[188] Кочеткова И. С. Выборы в Государственную думу на Дальнем Востоке; Она же. Общественные организации юга Дальнего Востока России в начале XX века / Дальний Восток России: историко-культурное наследие и социально-культурное развитие: чтения, посвященные памяти профессора Л. Н. Долгова: материалы международной научно-практической конференции. Комсомольск-на-Амуре, 17 марта 2014 г. / Редкол.: Я. С. Иващенко и др. Комсомольск-на-Амуре: ФГОУ ВПО «КнАГТУ», 2014. С. 74–82; Макарчук С. В. Социал-демократы и институты гражданского общества на Дальнем Востоке.

[189] Hsu C. Y. A Tale of Two Railroads: «Yellow Labor», Agrarian-Colonization, and the Making of Russianness at the Far Eastern Frontier, 1890s–1910s // Ab Imperio. 2006. No. 3. Р. 217–253.

[190] Корейцы на российском Дальнем Востоке. Кн. 1. С. 160.

[191] Корейцы на российском Дальнем Востоке. Кн. 1. С. 9–11.