Война. Историк знал, что корни происходящего сегодня непременно нужно искать в прошлом. Это как с крапивой: ее можно рвать и косить сколько угодно – но если сохраняется без изменений ее корневая система, которой каждое растение связано со множеством других, – она снова вырастет, и раз, и другой, и третий…
Нужно было найти корни хотя бы вот этой самой войны. Найти не в новой, уже созданной ими, но еще не вступившей в силу истории, но в той, которая была на самом деле. Нет, конечно, не в учебниках истории следовало искать: слишком много было в них лжи. И даже не в фундаментальных трудах официальных историков: они писали ради чего угодно, но только не для поисков истины.
Нет, искать корни происходящего следовало в первоисточниках. В архивах. В документах, оставленных в наследство прошлым.
Несколько дней Хен Гот с утра до поздней ночи работал в Главном Державном архиве. Изучал описи дел. Там можно было найти многое. Но того, что было ему нужно, не отыскивалось.
Постепенно он понял: должен существовать еще, самое малое, один архив. Не особенно большой. Закрытый для всех. В нем и хранятся самые важные свидетельства.
Где искать его?
После нескольких часов напряженных раздумий историк пришел к выводу, что такие документы могли храниться только в одном месте: в Жилище Власти.
Значит, туда и надо было отправляться. Почему–то Хену Готу казалось, что главное – попасть туда, а уж там, на месте, он разыщет архив быстро. Хотя бы просто открывая дверь за дверью. В конце концов, там не может быть бесконечного количества дверей.
Попасть же туда для Главного Композитора Истории особого труда не составляло: находясь в ранге, соответствующем директору департамента, он обладал и правом посещения главного дома Державы.
Однако, уже в какой–то степени понимая механику придворных дел, он изготовил и еще несколько официальных документов от имени Департамента Истории и Академии Истории. В документах этих, подписанных и снабженных печатями, высказывалась твердая уверенность в том, что предъявителю их, Главному Композитору Истории, будет оказано всяческое содействие в уточнении некоторых деталей истории, связанных именно с ее древним центром – Жилищем Власти. После некоторых колебаний Хен Гот включил в текст официальных писем еще одну фразу, из которой следовало, что все эти уточнения производятся не только с ведома, но и по личному указанию самого Властелина.
Как и подобало столь высокопоставленному лицу, в Жилище Власти он вошел через главный, или, как его еще называли, торжественный вход. Небрежным жестом предъявил двум охранникам в подъезде свой документ, удостоверявший его личность и ранг.
Однако, к его удивлению, документ не произвел на охрану никакого впечатления. Наоборот, книжечка в изящной кожаной обложке тут же была возвращена историку с лаконичным примечанием:
– Посетителей не принимают.
– Позвольте, но я же имею право.
– Вы приглашены?
– Нет, но…
– Посетителей не принимают.
Оставалось только повернуться и уйти. Что историк Хен Гот, Главный Композитор, и сделал.
Однако неожиданное препятствие, против ожидания, не охладило его. Наоборот, ему еще больше захотелось проникнуть в здание и поскорее разыскать архив. Почему–то именно теперь он окончательно уверовал в то, что именно здесь он найдет искомое – хотя и не понимал как следует, в чем это искомое должно заключаться. Как это порой случается с историками, он уповал на свою интуицию – качество, воистину бесценное в разного рода расследованиях.
Теперь он попытался проникнуть в Жилище Власти с тыла, через какой–либо из служебных и подсобных входов. Однако каждый из них охранялся. Самое большее, чего он добился, было разрешение позвонить по внутреннему телефону кому–нибудь в Жилище, кто мог бы пригласить его внутрь. Таким правом обладали не все.
Минуту–другую он в задумчивости стоял перед столиком, на котором располагался телефон. Оказалось вдруг, что он не знал здесь ни одного сколько–нибудь значительного лица. Он успел поверхностно познакомиться с двумя или тремя служителями – но в этом случае никто из них не смог бы помочь ему. Если бы он даже знал, как им позвонить. На самом деле: кто они такие? Официант, рассыльный, смотритель одного из этажей – кажется, третьего, но может быть, и второго; нет, на них рассчитывать не приходится.
Историк хотел уже повернуться и уйти, сохраняя на лице достойное выражение. Однако в последний миг вспомнил: да, в Жилище был еще один человек, с которым он успел установить какие–то человеческие отношения; и человек этот, без сомнения, мог бы помочь ему, если бы захотел. Во всяком случае, можно было попробовать.
Он решительно снял трубку и набрал номер. Номер этот ему запомнился с первого прочтения, он был очень легким: один, два, три, четыре.
Несколько негромких гудков ушло в пустоту. Историк уже решил было положить трубку, когда на другом конце провода слабо щелкнуло и тихий голос проговорил:
– Камер–служба Властелина.
– Окажите любезность – позовите господина личного камердинера Эфата.
– Я слушаю, – отозвался тот же голос, и Хен Гот как наяву увидел перед собой рослого старика в красной ливрее.
– Вас беспокоит Хен Гот, Главный Композитор Истории. Вы должны меня помнить, господин Эфат.
– Прекрасно помню, – ответил старик так же равнодушно–спокойно. – Чем могу быть полезен?
– По делу службы мне нужно попасть в Жилище Власти. Раньше я проходил свободно…