— Об этом уже забыто, ты перекрыл это своими победами.
— Перекрыл? Ты говоришь о моем мертвом сыне! Думаешь, я не слышал, что о нем говорили. О младенце с черной чешуей и огромными волчьими клыками! О моем мертворожденном сыне! — Слезы затмили взор Гластейна, и тот стряхнул их на стол.
Редманд отвернулся, не в силах вынести слез брата. Зал совета погрузился в молчание.
— Я, пожалуй, зайду попозже. — Канцлер медленно вышел и запер зал. — Никого не пускать и не выпускать. Пускай поговорят.
— Не было на нем ни черной кожи, ни клыков. — Редманд сел и налил кубок вина. — Обычный бледно-розовый парнишка с внушительным прибором. Ему просто не повезло.
— Я знаю.
— Тогда зачем…
— Не знаю. — Гластейн сел напротив брата. — Он так на меня смотрел, как будто боялся. Он был полон ужаса.
— Он умирал. Я думаю, это весьма неприятно.
— Дело было не в этом, вернее, не только в этом…
— Он не называл меня приемником, он просто бредил о том, что увидел, и все…
— Ты меня пытаешься убедить или себя?
— Что за вопрос? Тебя конечно.
— Я слышал их перешёптывания, они думают по-иному.
— Кто?
— Совет, монахи, родственнички…
— Заставим их замолчать. О последних словах короля никто не узнает, напишем, что он благословил тебя или что-то подобное.
— Сколько человек там было? Двадцать больше? Такой компанией тайны не хранят.
— Проредим ряды.
Глаза Гластейна, казалось, сейчас
— Ты предлагаешь…
— Да брось ты, нет конечно. Никого убивать не будем. Хотя отец начал войну, чтобы взять корону у деда и братьев. Ты обойдешься без крови. — «Возможно».
— Надо послать за Мердоком, он должен знать об отце.
— Канцлер уже послал за ним, но я сомневаюсь, что брату сейчас здесь место.
— Почему?
— Нам нужно все прибрать до его прихода.
***
Предводитель монашеской когорты выглядел более уверенным, чем Гластейн помнил на совете. Тогда он казался испуганным ягненком, брошенным в логово волков, сейчас же, он ничем не уступал, ни клыками, ни когтями. Он смотрел на принца оскорбительно благосклонно, не отводя взгляд. В его маленьких потемневших глазах проблескивала некая насмешка, он будто знал, что у него что-то попросят, и он запросит взамен более важное и крупное для себя, и через минуту принц узнал что:
— Вы записали последние слова короля? — Канцлер, сложил руки на худой груди, снизу вверх глядел на священника и его спутников.
— Да, разумеется, нечасто удается застать эти откровения. Ведь их сам Всеотец дает в уста умирающему. И какое наше счастье, что нам удалось их застать! — Он вежливо склонился, его голос с каждой фразой возвышался все выше и выше. — Наример, слова вашего достопочтимого деда, нам услышать не удалось.