Монахи остались недвижимы. Эревард Ги посмотрел на принцев, Гластейн взглядом показал, что те, могут остаться. Один из ряда монахов выставил вперед деревянную подставку с широкой пыльной, зажелтевшей книгой. Собираясь вписать туда последние слова короля. В зале осталось лишь два десятка молчаливых священника, принцы, члены совета и несколько членов родственных семей.
Король Йоррен IIс помощью неведомой силы привстал на кровати, Гластейн стремительно подбежал к отцу, чтобы поддержать его. Принц заглянул в серые бездвижные и испуганные глаза отца, и оцепенел: король с настоящим ужасом смотрел на него, своего первенца, своего наследника. В руках ослабленного короля прилилась сила, Гластейн почувствовал это, когда тот больно сжал его локоть.
— Отец! — Он почувствовал рвущуюся боль из недр королевской души.
Глаза Йоррена округлились, выпали из орбит, изо рта полилась слюня:
— К…корона…Редманд — Вырвалось из бледного рта. — Редманд…король…Ред…
— Что? — Гластейн попытался успокоить отца. — Отец, что…?
— …вороны прилетели… — с выдохом раздались слова, последние, те, что запишут и запомнят.
Тело обмякло за мгновенье, глаза, через один удар сердца закатились, веки сомкнулись. Под рвущийся по рядам шепот Гластейн мертвецкий взглядом уперся в брата. Тот растеряно начал искать место, чтобы спрятаться.
***
— …да послушай ты меня! — Редманд с яростным раздражением вскинул руки к небу. — О, Всеотец, вразуми этого недоумка!
— Отец сказал свое слово.
— Отец наговорил предстмертный бред. Вспомни, что нес старый граф Оулд перед смертью, про хряков и свеклу. Этому ты тоже предашь важное значение? Ему это тоже шептал бог?
Братья расположились в зале совещания совета. Замок был заперт, по приказу лорд-канцлера, все, кто находился в замке, должен был оставаться внутри. По его же приказу, ввели удвоенную стражу, а ночные клинки внимательно наблюдали за дворянскими толпами изнутри. Все, кто присутствовал при последних словах королях, находились в отдельной комнате, и, конечно же, под пристальным присмотром шпионов канцлера.
— Замок заперт и оцеплен, мой принц — Эревард Гис поклонился Гластейну.
— Ему кланяйся — через плече бросил принц. — Он король, ты слышал.
— О, проклятье! Господин канцлер, хоть вы его вразумите. Он всерьез уверовал в сакральность последних слов отца!
— Не стоит милорд, — канцлер усмехнулся. — Он лишь сказал, то, что виде: корону, вашего брата.
— Он смотрел на меня, мне в глаза. В мои проклятые глаза! И он меня боялся.
— Милорд, вы старший сын…вы первенец…
— Это ничего не значит, король может назвать приемником любого из детей.
— Да, но это должно быть закреплено в завещании, которое, как мне известно, ваш отец не оставил…
— Плевать, в бездну все это! Вы слышали отца, он не хотел бы, чтобы я надел короны.
— Идиот! — Редманд ударил по столу.
— Корона твоя…
— Ты развязываешь руки им! — Редманд указал на дверь. — Этим жадным, чванливым графам! Ты даешь им повод для войны. Войны, что разрушит Рейн!
— Они подчиняться воле…
— Нет! Знаешь, что будет? Часть графов обвинят меня в том, что я подсуетился в нужный момент и заставил отца сказать эти слова. Они начнут говорить и тебе об этом! День за днем, месяц за месяцем.
— Я их заткну…
— Нет, ты хочешь корону, очень хочешь, но страх перед отцом тебе мешает. И когда появиться возможность, через год, пять, десять, мы развернем войну друг с другом. Вот к чему это приведет. Отец мертв, он больше не властен ни над тобой, ни надо мной. Ты король, тебя любят, и народ, и большая часть этих, по крайней мере, северяне. А нам нужен дружественный север, пока что!
— Я знаю, что говорят обо мне и моем ребенке!