— Да, но я…вспомни слухи о нашей матери…Сколько из твоих друзей северян схватятся за них.
— Ты не бастард, ты сын отца. Я это чувствую и знаю, да и ты тоже.
— Да, но грехи нашей матери лежат на мне, и многие припомнят это, а в купе со словами отца, с войной, с убийствами священников, с вольницей танов, это все может вылиться в войну.
— Мы победили иллирийцев, почему бы не побить друг дружку. — Гластейн усмехнулся.
Редманд встал возле карты Рейн и прилежащих земель.
— Вот почему — он стукнул кулаков на восточную границу герцогства Клермонта, неспокойного, но мирного соседа королевства. — Орда. Клермонт не сможет ее сдержать, а то и вовсе пропустит ее через свои земли. Ему эта война ни к чему.
— Эти сукины дети и сортир мой захватить не смогут. Наши форты им не взять!
— Они умеют брать крепости, странно, что ты этого не знаешь. Я думал, ты прочитал все книги о войнах.
— Не-а. Только о северянах и загорелозадых. — Уже на полном серьезе сказал Гластенй. — Орда идет не просто резать и жечь, им что-то нужно, иначе, они бы не снимались с восточных хребтов. И вряд ли что-то — это корона Рейна. Может немного пашень или торговые союзы. Ну или направим орду туда, куда нужно нам. Не в первой.
— Слова короля…
***
Гластейна вели в тронный зал десяток парадно одетых гвардейцев, держащих перед собой обнаженные мечи. Их лица были сосредоточены настолько, что никто даже и не повел бровью, когда принц отпустил пару шуточек для того, чтоб разрядить обстановку.
Два гвардейца открыли двери в тронный зал, и тут же слух принца оказался пораженным, словно сотней стрел, тихими вздохами и долгими перешептываниям. Стоило ему переступить порог зала, как тут же ему захотелось загнутся, скрыться за спиной одного из широкоплечих гвардейцев, однако, при его росте это было бы проблематично. Гластейн невольно вздрогнул от направленных на него напряженных взглядов. Ему захотелось быть сейчас ни здесь, под прицелом сотни жадных благородных глаз, а во главе какой-нибудь атаки, и пускай в грудь будут нацелены тысячи стрел и сотни мечей, нежели это. У холодного железного трона уже столи в ряд члены совета. Добродушный командир гвардии улыбался во всю ширь, чуть ли не мохая своему воспитаннику. У подножия трона отдельно стоял горбатый, одетый в коричневый балахон — старейший из храма, второй после первосвященника, тот старик считался выше совета кардиналов, хоть и был всего лишь старым писарем. Этот низенький, опирающийся на нескольких послушников, старик, и должен был назвать его королем, за неимением первосвященника.
Все кланялись, улыбались и упорно не мигали глазами. Гластейну показалось, что за время его прохода по длинному залу никто из присутствующих ни моргнул, ни отвел взора от него. Груз короны уже прижимал его к полу и раздавливал драгоценным камнем, а ведь его еще даже и не провозгласили королем. Осталась буквально минута и он займет место отца, а через пару месяцев, кода пройдет траур по королю уже новый и уже известный Гластейну первосвященник помажет его как божьего избранника, а потом…
«А потом я разжирею, засею с десяток раздражающих мальцов и отправлюсь к Всеотцу, убитых кем-нибудь из них, ну или мучаясь в кровати месяцами, ходя под себя» — усмехнулся он.
Гвардейцы остановились у ступеней к трону, дальше Гластейн поднимался один. Он встал перед железным стулом, который ему было суждено протирать своим задом и развернулся к толпе. Старик-монах, ведущий под руку с послушником медленно поднимался к нему, каждую из пяти ступеней он преодолевал за столько же времени, за сколько Гластейн прошел весь путь.
Монах взглянул в лицо принца и медленно поклонился подняв в руке корону отца. Гластейн взял ее в руку и поднял вверх. Одеть он ее сможет лишь на помазании.
— Да здравствует король Гластейн! — просипел он.
— Да здравствует король Гластейн! — Повторил его проводник, а за ним и весь зал.
Мысли Гластена утопли в криках его имени и лязганья железом.
— Помазание, как того следует обычай, пройдет на сороковой день после похорон отца! — Провозгласил новонареченный. — Мой отец. Король Йоррен второй этого имени из рода Бедфордов отдал жизнь, чтобы сделать Рейн великими королевством. Он отбил нападки муровингов! Он опрокинул иллирийский флот! Наша конница под его правлением смертельным вихрем прошлась по степям юга и востока! И вы, его верные вассалы, всегда были рядом с ним! Верой и правдой служили и проливали кровь за короля и Рейн! Вы готовы остаться верными трону и Рейну если я, его сын, Гластейн первого этого имени из рода Бедфордов воссяду на трон и встану над вами! Вы пойдете за мной во имя величия Рейна! Во имя Всеотца и чести!
— Да-а-а! — Дворяне вскинули мечи.
Коненчо же, половина из них не отличалась верностью ни при отце, ни при его деде. Но того требовал обычай, дворяне давали клятву королю и Рейну на верную и вечную службу, а потом кто-нибудь да найдет везкий повод отступиться от нее. Вправду, Гластейн все-таки признавал, что короли не забывали подкидывать причины для того или иного отступника. Впрочем, его отец так же клялся своему отцу в верности, а потом и своему брату, но это не помешало ему убить обоих.
— Беда-а-а! — сквозь торжество ворвался в тронный зал истошный крик. — На нас напали!
***
…Напали на священников, что ушли в дальнюю молельную башню, куда и предполагалось отнести тело короля. Гластейн появился там уже после того как гвардейцы тщательно просмотрели каждый закоулок.
Будущий первосвященника оказался раненным в плече. Но не смотря на это, он перебинтованный пал перед своими мертвыми братьями и молился. Все это напоминало принцу какой-то спектакль, виделось и ощущалось так, но видимо, только ему.
— Это были люди ворона, мой король. — Обратился к нему незнакомый гвардеец. — Нам удалось убить троих, остальные скрылись.
— Как они прониклись? — Подбежал глава гвардии.
— Переоделись в монахов.