— Мой сын станет тем, кто сметет с земли этот лживый Рейн и возродит новый, справедливый, праведный мир.
— Так сказал друид?
— Я видел это сам, в огне.
— Где пленники, там было несколько знатных, хотел отправить их на выкуп, ты обещал, что отдашь их.
— Обещал…Поздно, муровинги выкинули их на копья. Для победы нужна жертва.
— там были дети.
— эти дети пришли с мечами на наши земли.
— Долбанные обмочившие штанцы пажи и оруженосцы.
— Дело сделано! Ты будешь сражаться или нет?
— Не был бы ты моим братом…а так, выбора у меня нет.
— Поверь, ты узреешь плод наших стараний. Рейн не прикоснется к нам, никогда.
Часть воинов переправилась через реку до атаки, перебрались через неохраняемый брод. Хорн с лучниками и щитоносцами поперлись чуть ли не в лоб. Однако воины севера отлично прятались в лесу, и рейнцы на другом берегу не заметили подкравшихся стрелков. Муровинги навели шороху в стороне, подпалили лес у лагеря, застучали в щиты. Как только разношерстные шерифские отряды выступили им на встречу, стрелки выпустили стрелы.
— В бой! Покончим сними! — Выкрикнул Хорн, выбрасывая вперед щит.
Под прикрытие десятков стрел они перешли охраняемый мост, латники падали под напором стрел и топоров. Северяне построились клином, ощетинившись короткими узкими пиками и клинками. Хорн стоял впереди. Латники наваливались, разрубая вражеские щиты, пронзая их пиками. Однако стрелы не давали им свободно маневрировать, а муровинги, завыв по-звериному, бросились на врагов с новой силой, разрушая и свой и вражеский строй.
С этими было покончено, когда конный графский отряд прибыл на помощь засечному отряду. Не успел. Конники впрочем не задержались, увидев превосходящие силы и ощетинившиеся копья приостановились, но увело их отсюда не это.
Над лесом поднялось небывалое зарево, так может гореть, только что-то поистине огромное. Например, замок. Северяне заполнили лес победоносным воем. Для графа……..все было закончено.
Хорн добрался к замку уже когда солнце только на немного освятило горизонт, но лес еще стоял в темени. Замок еще горел, однако обугленные камни стены выглядели крайне неестественно. А над входом болталось шесть обугленных тел, два размером не дотягивали Хорну и до колена, младенцы. Младшие сыновья, Хорн знал, что одному из них было пять, а другой родился позапрошлой весной.
«Ты сделал нас детоубийцами» — последнее, что тан проговорил про своего брата.
Бронн исчез с той ночи, и никто не знал, куда он отправился, исчез, оставив шайки муровингов бесчинствовать на землях, а Хорну и графу Таврусу пришлось их усмирять, именно тогда они и подружились, вернее граф сразу отнесся к Хорну с каким-то дружелюбием, чем озадачил тана…
***
Хаг чувствовал падение, что-то тянуло его вниз, в бездну. Он перестал чувствовать жгучую боль в груди как только в голове стали явственно слышны голоса. Падение привело его обратно на болота, только десять лет назад. Он увидел огонь костра впереди, он не по своей воли приближался к нему, окровавленная фигура у костра взглянула на него. Хаг узнал: отец. Отец указал на костер, как тогда, в детстве, правда сейчас рядом не было друида.
— То, что ты забыл.
Хаг заглянул в огонь, в самом сердце костра огонь исчез, затанцевали ужасающие тени, это они, боги, боги явились нам и он их голос и рука, их соглядатай и палач — истинный король, серый король.
— Приди ко мне… — шипучий голос пробился из огня прямо в голову. Голос принес боль, такую яркую, что Хаг закрыл глаза: костер исчез, отец исчез. Голос нет….
Глава 6
Глава 6
Охота ворона
юг Рейна, Ал’Эйс.
После принесенного подарка Мердок открыл настоящую охоту. По всей столице растеклись реки новых, незаметных замку погромов. Воровская банда Мериардока начала шорох в фабричных кварталах. «Выкормыши змеи», банда наемников и убийц обшаривали потоки беженцев с восточных степей. Черные мечи канцлера еще не дали о себе знать, однако Мердок не сомневался, что они-то полностью поглощены работой. Приказ был прост, на словах: перетрясти все бедняцкие общины и вытащить проповедников с вороньими крыльями. Но на деле все обстояло куда сложнее. Нужно было надавить на самый многочисленный слой населения столицы и не спровоцировать новый виток погромов. Все осложнялось тем, что появление членов банд или стражников обычно сопровождались чередой мелких стычек. Особенно стражников, стоило лишь алым плащам заглянуть в бараки, как поднимался неимоверный топот, крики, летели камни. А в последнее время бедняки и вовсе принялись колотить своих истинных господ, коих они почитали и преклонялись — бандитов.
Даже корона всего Рейна могла позавидовать бы такому превозношению преступников со стороны масс. Вор, сумевший обокрасть дворянина или магистрата и сбежавший с его серебром, становился настоящим героем, достойным песни. И чем больше вор воровал, тем героически он представал в пересказах бедняков. Герой песен должен был обязательно быть пьяницей, прохвостом и рубахой-парнем и при этом неимоверным лжецом, ужасно богобоязненным и при этом неукротимым любителем женщин.