Бандиты мало чем отличались от своих меньших братьев. Не удивительно, все банды состояли из выходцев городских низов. Их песни превозносили дворян, опустившихся, или возвысившихся, до их жизни. Возможно, поэтому Мердок был так любим людьми подобного сословия. Принц, воспитанник замка, спустился вниз с высоких палат, испил столько вина, что другой бы давно помер, изучил настоящий бой, уличный, а не благородный рыцарский поединок с законами чести и прочей чушью. А уж какой из него представлялся разбойник? По всему портовому району моряки воспевали лихие налеты королевского бастарда на иллирийские порта и караваны.
Про это качество знал и сам Мердок, и, конечно же, ненавистный им лорд-канцлер. Именно по этой причине именно он и занял пост незримого принца черни и незримого стража короны. Впрочем, об этом положено было знать лишь немногим лидеров особо крупных группировок, но десятки лет неестественного союза королевского двора и преступных князей не могли сохранить тайну. И в Мердоке, королевский двор видел лишь принца уличных головорезов и воров. И он был этим доволен.
Но сейчас принц впервые осознал, что его должность служит лишь не для того, чтобы днем и ночью выпивать с разными рода ублюдками и проститутками. Он впервые ощутил всю тяжесть управления разрозненными группами в своих руках. Сложнее всего, было контролировать самых близких.
Его ближайший друг, моряк Ангус тяжело перенес смерть парня. Ему пришлось самому принести эту горькую весть его матери, голову, конечно же, он ей не показал, однако слухи до нее дошли довольно быстро. В следующую же ночь он перемолол в кашу черепа двоих, называвших себя крыльями ворона и требующих бесплатной выпивки, угрожая именем своего несуществующего хозяина. На деле то были пара заезжих день назад наемников, решивших воспользоваться всеобщей шумихой в порту. Из-за этого Мердок стал держать друга на расстоянии вытянутой руки, даже по нужде он выходил под присмотром.
— Почему? — Вернувшись из очередного похода до нужника, спросил узник.
— Что почему? — Мердок подготовился к прослушиванию очередного монолога, полного самобичевания.
— Почему он и прикончили его сейчас? Сразу после того, как ты обратился за помощью брату?
Это было что-то новым. Приготовился по-настоящему послушать друга, отложив кубок вина в сторону.
— Что ты имеешь ввиду?
— Ворон в замке.
— Не делай поспешных выводов.
— Поспешных? — Ангус насупился.
— Да, проклятье, поспешных!
ХОТЯ про себя Мердок что-то подобное уже думал.
— Сначала найдем хоть какой-то след, потом будем делать выводы.
— Есть хоть что-нибудь? Корона дала стражников, канцлеровских шпионов — последних он называл шопотом. — И никаких результатов?!
— Мы найдем их. — В сотый раз повторил Мердок. — Как только что-то будет, шпион с нами свяжется.
— По скоррее бы.
— Тебе надо попать, и поесть. — Мердок подвинул миску только принесенного тушенного мяса. — А то ты перестаешь быть — «здоровяком Ангусом».
— Кусок в горло не лезет. — Моряк воткнул деревянную ложку в миску и принялся крутить. — Они ведь его съели? Голова, это так, останки.
— Понимаю…
— Это же для тебя послание, а не для меня.
— Понимаю, только не могу узреть суть.
— Зато я кажется смог. Ты, мол, доешь за настоящим королем, бастард. — Холодно, глядя перед собой, медленно проговорил Ангус.
Таверна была пуста, вернее, не было никого лишнего, только моряки с корабля Мердока, его личная охранка.
В таверну ввалился пьяный, пестро одетый певец, с гитарой в руках:
— Хозяин! Выпивки! Плачу песней!
— Проваливай! — Здоровяк обернулся к Мердоку, чтобы узнать выгонять ли гостя или нет.
Этот бард был частым посетителем портовой таверны, можно сказать, как и здешние моряки, стал ее неотъемлемой частью. Вот только имени его, наверное, никто и не помнил.
Мердок дал отмашку: пусть останется. Хозяин налил певцу, тот осушил одним глотком, вульгарно рыгнул в зал. Двое из семи постояльцев засмеялись, несколько кинулись в певца едой. Он лениво отмахнулся, казалось, бард сейчас упадет прямо перед столом, лицом в пол.