Наши ученые попробовали установить контакт с ними, но они проигнорировали все их усилия попасть внутрь. Попытки «закоротить» поле не только не увенчались успехом, но и показали, что уровень знаний современных экспертов настолько же недостаточен для постижения природы данного феномена, насколько уровень развития пятилетнего ребенка недостаточен для понимания квантовой механики.
Говорят, слова «атомная бомба» промелькнули в некоторых умах и даже сорвались с некоторых губ. Верится в это с трудом.
«Почему они не говорят с нами? — сокрушался один из телеведущих. — Ведь только представьте, о скольких чудесах они могли бы рассказать! А сколько насущных проблем помогли бы решить!»
Иногда колония представляется мне огромным батискафом, погруженным в толщу времени. Сидящие в нем люди разглядывают плавающих вокруг рыб. Марианна увидела одну, которая ее восхитила, и эта рыба — я.
Утром я еду в город и арендую небольшую квартиру в центре. Потом возвращаюсь в лагерь и пытаюсь поспать. Из этого ничего не выходит. Вечером я сижу на кровати и выкуриваю сигарету за сигаретой. В четверть одиннадцатого военный грузовик отвозит меня и других к колонии. Марианна уже ждет у окна. Я спрашиваю, достала ли она распылитель, и она отвечает «да». Я объясняю, что нужно ждать рассвета и только потом пробивать проход. Она в неглиже, и я говорю, чтобы она оделась. В следующий раз, когда я останавливаюсь под ее окном, на ней короткое голубое платье. Оно отличается от тех, что носят современные женщины, но не радикально. В следующий проход я прошу Марианну собрать вещи. Она кивает. Возможно, она уже собрала их. Всю ночь она повторяет, что ей страшно, и я терпеливо успокаиваю ее. Когда небо на востоке светлеет, я говорю «пора», и она исчезает из окна.
Через минуту она появляется из-за угла дома: в одной руке чемодан, в другой небольшой предмет. Встав на колени перед барьером, она направляет на него предмет. Вспыхивает копье света. Участок силового поля окрашивается огненно-голубым. Пламя дрожит, распространяя едкий запах, и в барьере появляется дыра. Марианна бросает предмет на землю и с чемоданом в руке прыгает в отверстие. В следующее мгновение оно схлопывается.
Марианна у меня в объятьях — мягкая, душистая и чуть выше ростом, чем я ожидал. Я набрасываюсь на нее с поцелуями, она целует меня в ответ. Наконец заставляю себя отстраниться и показываю на акацию метрах в тридцати от нас.
— Спрячься в тех кустах. Я приду за тобой, как только освобожусь.
— Ох, Вэйн, мне так страшно!
Я целую ее в щеку.
— Ничего не бойся, Марианна. Все будет хорошо.
Она торопится к зарослям акации и исчезает в темноте.
Закончив смену, я не сразу иду к Марианне. Сначала вместе со всеми возвращаюсь в лагерь и сдаю оружие. Потом наскоро бреюсь, принимаю душ и облачаюсь в чистую форму. У ворот вызываю такси. Оно отвозит меня обратно к колонии. Я выхожу на шоссе и иду по пашне к кустам акации. Марианна свернулась калачиком под одним из них. Чемодан стоит рядом. Я трясу ее за плечи:
— Марианна!
Помогаю подняться, и она вцепляется в меня, словно боится, что ее унесет ветром. Она вся дрожит.
— Марианна, за тобой отправят погоню?
— Вряд ли они рискнут.
Я веду ее обратно к шоссе. От такси уже нет и следа. Но я и не просил таксиста ждать меня, потому что он мог что-нибудь заподозрить. Поэтому мы идем в город пешком.
Я веду Марианну по лестнице наверх в нашу квартиру. Закрыв дверь, мы немедленно оказываемся в постели.
Потом она лежит, тихо дыша, рядом со мной. Несмотря на внешность юной девушки, в занятии любовью она явно искушена. Кожа у нее розовая, как у ребенка. По контрасту моя кожа выглядит старческой.
— Здесь мы будем жить? — спрашивает она.
— Некоторое время. Через полгода я увольняюсь, и тогда отвезу тебя домой.
— Я думала… ты женишься на мне.
— Обязательно. Но пока я даже не знаю твоей фамилии.
— У меня нет фамилии.
— Ну, какую-нибудь придумаем. — Я смотрю на часы: скоро полдень. — Пойдем где-нибудь перекусим.
— Я не могу. В тех кустах порвала платье.
— Надень другое.
— У меня нет другого.
— В чемодане наверняка что-нибудь найдется.