— Куда ты с ними сунешься? Обыкновенными советскими дензнаками. Вложим немножко своего золота — получим много законных советских денег.
Зотов стоял над примусом:
— Не понимаю. Продавать, что ль, будем, чего в «Версале» взяли?
— Болван! — веско сказал Лирин.
Они сели за накрытый клеенкой стол, где высилась горка махорки. Лирин сыпал осторожно в нее золотой песок из мешочка, потом тщательно перемешивал.
— Да я уж и курить отстал, — ухмылялся Зотов.
— Обратно научишься. Делов-то!
Лирин сделался сердит и озабочен. Рисковал он, конечно, сильно. Хоть и вложена была в предприятие большая доля Николая Венедиктовича, обидно было бы, если впустую. Не то что сообщники прибьют, он их не боялся, плевал он на них, а случай такой не повторить уже никогда. Потому что такие дела делаются только однажды. А не сумел сделать — и забудь, кончено!..
Они принялись с Зотовым крутить «козьи ножки».
— А вот однова, когда мы стояли в Галиции… — сказал Зотов.
— Погоди с Галицией, валетка, — перебил Лирин. — Я думаю.
— Видение мне было, — сказал Зотов, печалясь, что его не хотят слушать.
— Вот и хорошо, что было.
— Бабу я видал…
— А чего ж ты мог еще видать? — заржал ротмистр. — Эка невидаль, видение! Если бы ты знал, какие у нас видения бывали!..
Пересчитав «козьи ножки», Лирин уложил их в простые железные портсигары, бережно смел со стола крошки в бумажку, спрятал ее в карман.
— Поедешь в тайгу, я скажу куда. Поступишь рабочим на прииск, я скажу какой. Подберешь надежных ребят.
— Багра?
— Можно. Проверен.
— За чужим добром не гоняйся с багром, — пошутил Зотов.
— Пусть он подаст заявку на золотое месторождение, — размеренно учил михрютка.
Зотов выпучил глаза:
— Какое?
— Любое! Любую речку назовешь. Там на месте подберем. Потом я скажу, что делать дальше.
— Ты что вязишь меня в такое дело? — вдруг обиделся и забеспокоился Зотов.
— Ничто тебе, цволачь! — усмехнулся жандарм: знал, что Зотову не вырваться. А если, оборони бог, заинтересуются как-нибудь этим делом оперы, Зотов выйдет на первую роль: он и «козьи ножки» крутил, и компанию преступную сколачивал.
Да тот и не пытался уклоняться. Сам все понимал. Так только усомнился слегка.
— Кабы удалось картавому крякнуть.
— Вот это профессиональный разговор пошел, — одобрил Лирин.
— Крякнешь, никуда не денешься. Давай-ка, вообще, не вяньгайся, а то, знаешь, большое вяканье доводит до бяканья.