– Да что? – мягко, но с нетерпением спросил он. – Давай же, просто скажи.
Аня одарила его томным, с хитринкой и вызовом, взглядом. А потом быстро заговорила.
– Короче, я испугалась. Даже ужаснулась. Но потом… эта картина ещё не раз вставала у меня перед глазами и я… Даже не думала, что такое может быть, но… Короче, меня это возбуждает.
Брови Третьякова чуть заметно дрогнули, а на лицо вылезла плотоядная ухмылочка. Он долго молча и оценивающе рассматривал Аню, но красивая девушка, сидевшая перед ним, тоже уверенно смотрела на него и лишь чуть немного покраснела.
– И что именно тебя так возбудило? – дрогнувшим голосом поинтересовался он и тут же прочистил горло.
Аня поводила головой из стороны в сторону и смущённо отвела взгляд, не зная как именно ей описать то, что она почувствовала. Потому что на самом деле она чувствовала отвращение, омерзение, ужас…
– Да ладно, не ломайся. Ты ведь начала этот разговор, так какой теперь смысл молчать?
Пауза была длинной. Значительную её часть Аня отчуждённо смотрела в какую-то точку на стене, предоставив Третьякову возможность хорошо рассмотреть её профиль.
– Мне было очень жалко Таню, но как ни стыдно признать… Зрелище было возбуждающее. Когда мужчины властвуют, делают всё, что хотят, а женщина лишь безвольная кукла в их руках… Да, попади я снова в ту комнату – эмоции были бы уже совсем другие.
Она прикрыла глаза и чуть слышно застонала, и как ни сдерживался до этого Третьяков теперь он почувствовал как волна возбуждения прокатилась по его телу.
– Ты хотела бы быть на её месте? – осторожно поинтересовался он.
Девушка открыла глаза и посмотрела на него недоверчиво и осуждающе.
– Дурак, что ли? Конечно, нет.
– Тогда чего бы ты хотела?
Отвернувшись, Аня долго томила его с ответом. Влад буквально пожирал ей глазами, размышляя, правильно ли он всё понял. Если да, то стоит ли ему проявить настойчивость сейчас? Не упустит ли он возможность, если немедленно не сделает с этой феей то, что она и сама хочет, но боится попросить? Но было имя, вернее, фамилия, которая удерживала его от немедленного воплощения своих желаний в жизнь. Владов.
Тем временем, Аня созрела. Не глядя на Третьякова, она начала говорить.
– Вы её там отымели во все щели и отверстия. Это кайфово наблюдать, но уж точно не быть участницей, – она нервно хохотнула и продолжила. – Но на этом примере я поняла, что хочу… настоящего мужчину – сильного, властного, деспота. Который подчинит меня, – прикрыв глаза, она прерывисто задышала, – возьмёт меня силой: жёстко и бескомпромиссно. Если сможет.
Она вызывающе ухмыльнулась и повернула лицо к Третьякову, взглядом будто спрашивая: «справишься ли ты со мной?».
– Ох, детка, по тебе и не скажешь, что в тебе скрывается такой потенциал, – не выдержал этой пытки Влад.
Выражение лица Ани стало ещё более вызывающим, хотя внутри накопившееся напряжение продолжало расти по мере развития этой игры. Страх уже объявился и нарастал с каждой секундой, по мере того, как Аня осознавала, насколько опасно то, что она делает.
– Я и сама не знала, – сказал она.
Влад опустил одну руку в карман форменной куртки.
– Может… – он поднялся и сделал шаг к ней, но напоролся на защиту.
– Шутишь? С чего ты взял, что я хочу сейчас? – внутренне вздрогнув, быстро спросила Аня.
Влад замер и подумал секунду, глядя на девушку.
– А разве нет? Конечно, хочешь, иначе не завела бы этот разговор.
– Нет, не хочу! – она легонько оттолкнула его рукой. – Не сейчас… Но, возможно, скоро.
Третьяков застыл в нерешительности, вернее, никак не мог выбрать, как действовать. Дожимать её или нет? На три четверти он был уверен, что это игра. Но если и правда есть шанс заиметь такую породистую сучку… Такое потом долго можно будет вспоминать. Его немалый опыт подсказывал, что в таких, как она, и правда есть это скрытое бл. ство: грозные и дерзкие на людях – внутри они желают быть подчинёнными, а некоторые – даже изнасилованными.
Однако Владислав Третьяков при всех своих качествах и склонностях ни за что не занял бы тот пост, который занимал, если бы не умел в нужный момент удержать свою тёмную натуру в клетке, в которой она обитала значительную часть времени. И хоть сейчас ключ уже сделал один поворот в замке, клетка всё ещё оставалась запертой, хоть тьма уже неистово рвала её прутья.
А ещё он не был глупцом.