Ветка со скрежетом тащила стул к колонне, откуда взяла. Пугливо обернулась на мерзкий звук, особенно приятный в наступившей тишине, посмотрела на силуэты на другом конце зала. И, судя по направлению движения, отправилась на дальние галереи, к себе в комнату.
— Может, ее проводить? — предположил Бард.
— Не надо лишнего, — сказал Гэндальф. — Вернемся-ка мы к прекрасному барану, который теперь наверняка допекся, и продолжим наши посиделки. Я не сомневаюсь, Ольва Льюэнь в полном порядке.
— Ну да, — сказал Тенгель, и чуть постучал пальцем по голове. — Ты тоже, волшебник… того… между прочим.
— Я знаю, знаю, -усмехнулся Гэндальф.
— Завтра, — гневно сказал Торин, — ты прости меня, Тенгель, но ни одного человека и ни единого эльфа под сводами Эребора не останется. Я закрою врата, как бывало во времена предков, и мы будем готовиться встречать новый обоз из Синих гор. Дракон в Долгом, станем за ним присматривать. И впредь я подумаю, кому и когда оказывать гостеприимство, а то чужеземцы уж больно привыкли к нашим чертогам. Одинокая Гора не постоялый двор.
— Что уж, — согласился Тенгель, хлопнув Торина по плечу, — хоть и звучит сердито, ты в своем праве, наугрим, да и мой эоред, небось, вблизи Дейла, поеду принимать корону.
— Ты вправе снова сделать Эребор неприступным, — согласился Бард, — я понимаю твои слова. У тебя снова выдались непростые деньки, король-под-горой. Однако же, запирайся или нет, Ольва Льюэнь — твоя прелесть, эреборская. Ты сам так решил. Так что всякое, видно, может быть, пока она внутри — даже с самыми крепкими засовами на вратах.
— Пойдем выпьем, — сказал Торин, сбавляя тон. — Племянники достойны славных посиделок. Завтра — будет завтра.
— Вот и славно, — подытожил Гендальф, — поторопимся, воины, баран подгорает.
Трандуил сидел в кресле, подвернув под себя ногу, и крутил в руках драгоценный кубок. Губы его были плотно сжаты.
Фили глянул на лесного Владыку, покачал головой, и обнял за плечи Кили:
— Расслабься, брат. Он сейчас уйдет, прямо вот чувствую.
========== Глава 20. Забыть ==========
Трандуил настиг златого витязя глубоко в подземельях -два гнома-стражника, разжившиеся корзиной с пирогами и пятком бутылок вина, указали лесному королю на приоткрытую каменную створку.
Трандуил скользнул тонкими сильными пальцами по граниту -толщина створки была, пожалуй, равна длине его меча. Взгляд выхватил мерцающие в свете факелов цепи, блоки и вОроты -чтобы открыть или закрыть проход к морю, уберегая Эребор от периодических потопов, потребовались хитроумные механизмы, двигающие эту махину.
Масса Эребора, которая вся теперь располагалась наверху, над головой, давила на Владыку, прижимала его вниз -он ощущал огромную древнюю толщу и мощь камня. Как тут могло нравиться кому-либо из эльфов, было непонятно.
-Но я полюбил это место, Трандуил Ороферион.
-Я помню, ты гостил в нашем доме, -медленно сказал Трандуил, ступая по черному песку, вспаханному недавней битвой с драконом, -я помню, как ты брал меня, совсем малыша, на своего меарас и называл надеждой Эрин Гален.
-А ты помнишь, как договорился с меарас, и уехал один кататься, шестилетний? С меарас не так страшно, но Орофер и твоя мать извелись. Мой конь не мог тебя бросить, и когда ты устал и уснул у ручья, он охранял тебя, не смея пойти позвать эльфов. В конечном итоге, он привез тебя домой. Я был твердо уверен, что все будет хорошо, но моя уверенность не передавалась Ороферу, хотя тогда Великая Пуща была намного безопаснее.
-Помню.
-Помнишь, как желал заплести мне косу, и заплел ее так, что прядь пришлось срезать? Я пару столетий ходил с укороченной прядью слева, у самого лица, и вспоминал тебя каждый раз, когда видел себя в зеркале.
-Помню, я взял смолу, чтобы лучше держалось. И хотел тебя рассмотреть вблизи. Мне рассказывали о тебе сказки на ночь. А после я рассказывал их Леголасу.
-Вы с сыном Мэглина были несносной парой. Вы все били, пачкали и рвали. Убегали на вымышленные войны бесчисленное количество раз. Я случался в Пуще наездами, но однажды, когда вы были уже подростками…
-Я помню. Ты со своим конем выследил нас уже почти на границе Леса. Ты поймал меня и Мэллирина, связал, забросил на коня позади себя. Но не повез сразу домой. Был вечер…
-Я держал вас связанными и втолковывал о роли каждого. О том, каким должен быть принц и каким -его друг. О разной мере ответственности, вам предназначенной. Ты почти заявил, что не желаешь быть принцем. Да. Но сдержался.
-Ты набил острогой рыбы… самой вкусной, которую я когда-либо ел, испек, и дал нам -с лембасом и мирувором. Первый глоток мирувора. Нас развезло. Мы переночевали у реки. Мы пробовали удрать ночью еще раз…
-И я все же вернул вас во дворец, связанных, на крупе меарас, как вязанку хвороста. Руки и ноги в разные стороны, да. Ты тогда сказал, что никогда не простишь мне. Я уезжал… и вы стащили у меня стрелы. Две. Я, кстати, видел лаиквенди, отца Мэллирина.
-Я прощаю тебя, витязь. Не было случая сказать раньше. Твоя стрела, Глорфиндейл, у меня. А та, которая досталась Мэллирину, была последней в его колчане -он выпустил ее в морду варга, и затем погиб.
-Ты стал взрослым. Ты понял, что никогда - слишком долго даже для эльфа… Ты принял великую ответственность и великую тяжесть, решив, что, упражняя магию и блюдя все законы, гласно и негласно предписанные эльдар, ты удержишь Эрин Гален, -вздохнул Глорфиндейл. -Увы, я вижу, как лес сдается. Но я вижу и способ его оживить. Но зачем ты пришел, Трандуил? Я был резок, но я говорил то, что открылось мне. Ты показался мне неразумным мальчиком, путающимся в чужих волосах…