— Давай сперва ты, — сказал король.
— Я… нет, ты.
— Тоже верно. Ольва… много ты говорила о темном колдовстве, с тобой связанном, — узбад сел в кресло и чуть понурился, — много и другие говорили о нем. О зловещих путах. Я не верил и не верю. Я знаю, что чувствую и чего хочу. Как-то извито у нас идет. Да только… Ольва! Будешь ли ты моей? Ждать ли мне, надеяться ли?
Ветка, после того-то, что у ее двери звенели мечи, была настроена на другой разговор. Выслушать указание покинуть гору навсегда и выписаться из перечня досточтимых гномов, и уже приготовилась согласиться на изгнание… А теперь чуть не подавилась вздохом.
— Торин!
— Не мила мне другая, — буркнул Торин, — никто. Я… как юнец, Ольва. А мне негоже.
Ветка встала и отошла к зеркалу. Посмотрела на себя.
На полированной поверхности снова отражалась незнакомка. Мазь Дис убрала шелушение и обветренность, зато губы зажглись вишнями. Глаза светились золотистыми топазами. Кожа была похожа на перламутр — от купален, наверное; а на голове определенно отросла шапочка золотисто-русых, чуть вьющихся — чего у Ветки никогда не было — волос. Седые пряди были продернуты поверх русых тонкими жилками, словно серебряные.
Спросить совета было не у кого, но внутри девушка вдруг ощутила странное достоинство, силу, которые позволяли не заныть, не засюсюкать, не убежать с ойканьем, не кинуться на эту могучую шею, не зарыться лицом в волосы с запахом огня и металла.
За дверью сидел Мэглин.
Ветка повернулась и твердо сказала:
— Нет, Торин. Я не могу. И врать тебе не могу. Но лучше тебя я никого, пожалуй, не знаю, король-под-горой. Я буду надеяться на твое счастье. Очень. Всем сердцем.
— Время подумать не желаешь взять? — хмуро спросил наугрим.
— Нечего думать, — решительно сказала Ветка, отсекая радостное «да-да-да, подумай, дура набитая». — Это будет ложь.
— Я знаю.
— И все равно зовешь?
— Зову, — шепнул король, встал и пошел к двери.
Не окликнуть, промолчать было, может, ничуть не легче, чем вбить клинок в грудь орка.
Король ушел по коридору.
Ветка подумала — ну почему она не сказала ему, как он волнует? Как она хочет его, с первой встречи? Как доверяет и уважает, и… и вообще… почему она этого не сказала?.. И девушка беспомощно припечаталась лбом в металлическое зеркало. Не сильно, но ощутимо.
Может, Торин и сам все знает?.. Все чувствует?
Может, он вообще все знает и чувствует лучше, чем она сама!
А Мэглин следующие полчаса чутким ухом эльфа ловил сдавленные рыдания и обиженные выкрики Ветки, из которых следовало — девушка уверена, что валар обделили ее мозгами. Но лаиквенди не двинулся с места, лишь сцепил плотнее на груди руки и старался задремать.
Получалось скверно, но и просто отдых — тоже отдых.
***
Наутро Ветка была в порядке.
И да, она надела яркое алое платье — в талию, пышное, с декольте по плечам, отороченным полоской белого меха. Надела в память о мире, покинутом ею навсегда, и подумала, что больше такие платья она шить не станет.
И рубины Торина в черненом золоте. В честь мира обретенного. И в честь новых друзей и горячего сердца.
С волосами тоже получилось легко — в гарнитуре, подобранном Торином, было нечто вроде шапочки редкого плетения с висюльками. Загладив нарастающую пушистость назад, Ветка надела эту шапочку — получилось отменно. Широкий драгоценный браслет закрывал левое запястье, а большую брошь Ветка приколола у талии. На шее оставался эреборский знак, а золотая диадема с желтыми камнями сюда уже не шла.
Все манипуляции с одеванием она произвела за закрытой дверью. И никак не могла признать себя в зеркале, дожидаясь, пока ее позовут. Вертелась, всматривалась.