Воронцов затряс головой.
— Когда государь сам толкает нас к измене?
— Бог ему судья. — Иван Васильевич отломил от плитки табака угол и засунул его в рот. — Делай, что должен. И ни о чем не тужи. Мы-то с тобой, кажется, где только ни были, всего насмотрелись. Неужели страшно?
— Страшно, — не стал лукавить Воронцов. — Порой так страшно, что ночей не сплю. Сижу, работаю, вдруг подступит, и не знаю, стоит ли дальше делать. Или собрать семью, посадить на корабль и прямым ходом к отцу в Англию. Ради чего я дороги строю? Скважины долблю? Завтра придут, все разграбят и меня же на первом фонаре вздернут.
— Не годятся такие мысли, — строго остановил его Сабанеев. — Надо будет, повоюем. Бог милостив. Ты можешь семью отослать. А другие?
— То-то и беда. Ко мне приходил Серж Волконский.
— Я про него знаю, — кивнул генерал. — У нас их целое гнездо. Только, когда настанет час, накрыть его не составит труда. Потому как нет у них силы. Одни разговоры. И с разговорами они приходят. Аки бесы в душу. Надо уметь сказать «нет».
Воронцов растер ладонями лицо.
— Я сказал.
— Ну и молодец. — Сабанеев хлопнул друга по плечу. — Давай чай пить. Пульхерия Яковлевна, а не осталось ли яблочного пирога?
Глава 3
Царь Мирликийский
Октябрь 1824 года. Берлин.
В Берлине Николаю Павловичу всегда светило солнце. Они с Шарлоттой останавливались в Шарлоттенхофе, и совпадение имен неизменно приводило их в восторг. В Сан-Суси эти двое впервые увидели друг друга. Долговязый, худой и взъерошенный юноша. Ей сразу захотелось его причесать. А ему — быть причесанным этой аккуратной чистенькой девочкой, которая хлопала белесыми ресницами и повторяла: «Вы в любой момент можете передумать».
Ха! Он не передумал. Во-первых, потому что думали за него. А во-вторых… потому что принцесса сразу приняла строгий план семейного счастья, который Никс изложил ей с самым серьезным видом.
— Много детей и никаких секретов друг от друга.
Жених был нескладный. Но в нем сквозило столько нерастраченной любви, что принцесса тут же подставила ладошки. И Никс с готовностью отдал тепло, на которое никто не претендовал.
Их поженили не сразу. Великий князь четыре года ездил в гости. Подружился с братьями. Пришелся по сердцу отцу. Невеста хлебнула полную чашу волнений, когда император Александр отправил Николя в Лондон и там вокруг царевича закружили марьяжный хоровод родные принцессы Уэльской. К этому моменту его уже называли самым красивым принцем Европы. А Шарлотта так и осталась беленькой и худенькой. Но он вернулся к ней.
— Вы пренебрегли блестящей партией.
Они шли по дорожке от Главного каскада к гротам. И невеста чуть ехидничала, стараясь скрыть свою радость.
— Во-первых, я люблю вас, — начал Никс перечисление причин и вдруг рассмеялся. — Вам интересно знать, что во-вторых?
С тех пор утекло много воды. Четверо малышей, семь лет брака. А он все норовил затащить ее то в грот, то в розарий. Нет, положительно, Берлин — счастливый город.
Утром его высочество заканчивал бриться. Шарлотта ушла к сестрам в большой дворец. В их покоях оставались только русские слуги. Тем более Никса удивило явление тощего как щепка молодого полковника Генерального штаба фон Бока, которого великий князь лишь пару раз видел на маневрах. Кажется, кузен Вилли говорил, что этот тип — карточный плут, и предостерегал против игры с ним.
— Чем могу служить?
Гость нервно повел шеей и с опаской уставился в окно.
— Вашему императорскому высочеству, возможно, будут небезынтересны некоторые бумаги.
В руках фон Бок вертел небольшой пакет, перевязанный красной тесьмой. Николай не сразу понял, что ему предлагают. Он никогда прежде не оказывался в подобных ситуациях и не знал, как себя ведут с предателями. Ему захотелось немедленно выгнать фон Бока. Ибо его воспитывали в рыцарских добродетелях. Однако любопытство побороло гадливость.
— Что это? — спросил царевич, изо всех сил стараясь не выдать голосом неприязни.
— Донесения генерала Натцмера из России. От восемнадцатого года.
Николай вздрогнул. Олдвин фон Натцмер сопровождал в Петербург принцессу Шарлотту. Свадебная свита его невесты. Всех военных из нее великий князь знал по именам.
— Зачем мне документы такой давности? — с легким пренебрежением осведомился он.