— Чего вы хотите, князь Сергей Григорьевич? — наконец спросил наместник. — Не пора ли перейти к делу?
Серж уже раз десять показывал Воронцову масонские знаки, но тот не ответил ни на один. Не может быть, чтобы не понимал. Опасался. В каком градусе откровенности с ним можно говорить?
— Ваше имя связывают со всем, что было в армии либерального, — начал гость. — Если в государстве произойдут коренные перемены, вы не сможете остаться в стороне.
— О какого рода переменах речь?
— О самых радикальных.
— Риеги с Лувелями спать не дают?
Волконский не ожидал от собеседника такого ядовитого тона.
— Судьба России вряд ли отделима от судьбы Европы. Но наше место не в Священном союзе.
— Но и не в одной компании с побитыми угольщиками.
— Рано или поздно…
— Лучше поздно.
Они несколько секунд смотрели друг на друга.
— Вот каких вы теперь держитесь взглядов? — с легким презрением бросил Волконский.
— Я взглядов не менял, — возразил Воронцов. — Но не понимаю, почему у вас из необходимости реформ вытекает гражданская война?
— Есть способ избежать резни. Молниеносный захват власти. Жесткая диктатура…
Губы Воронцова сложились в горькую усмешку.
— Вы проиграете.
— Почему? — гость насупился. — Россия не Испания. Если у нас разгорится военная революция…
— Именно поэтому.
Бендеры.
Утром следующего дня Воронцов отбыл к Сабанееву под Бендеры. Иван Васильевич жил на хуторе. Граф диву давался, как друга раскормила жена! Поперек себя шире. Однако бодрости генерал не терял, пил заметно меньше и поминутно отвлекался на детей, которые без его хозяйского окрика норовили поставить дом на трубу. Поначалу Пульхерия Яковлевна спряталась от знатного гостя, но потом вышла и приняла наместника как положено — ухой, шаньгами и поросенком с гречневой кашей. Радостно и светло было на жаркой от бессарабского солнца веранде. Вокруг хутора ветер клонил поспевавшую рожь. Здесь по пословице — посади ось, вырастет тарантас.
— Славно ты устроился, — похвалил Михаил, когда семья отобедала и мужчины остались одни.
— Не жалуюсь, — солидно отвечал генерал. — Табачку не пожуешь? Свой. Сам сеял.
— Нет. Ты же знаешь, запаха не переношу.
Воронцов встал и прошелся по веранде. Сабанеев смотрел на него, чуть прищурившись, как сытый кот.
— Что-то неладно?
Михаил повернулся на каблуках.
— Скажи ты мне, Иван Васильевич, если у нас заварится каша, как в Испании, что делать?
Сабанеев вздрогнул. Сонливая лень мигом слетела с него.
— Исполнять присягу.