— Из них вы узнаете, как прусский кабинет уже тогда смотрел на союз с Россией, — без малейшего смущения ответил фон Бок.
— И как?
Полковник молчал, выразительно глядя на конверт.
— Сколько?
— Триста пятьдесят талеров.
Сошлись на трехстах. Царевич с крайней неохотой отсчитал требуемую сумму, спрятал пакет в бюро и поспешил выпроводить фон Бока.
— Помните, ваше высочество, — с понимающей улыбкой сказал полковник, — я всегда к услугам друзей.
Еще не хватало! Всякая шваль будет набиваться в друзья! Почему он сразу не спустил этого человека с лестницы?
Но брат никогда не пренебрегал сведениями. И Николай решил последовать его примеру. Минуту-другую великий князь ходил вдоль стола. Потом закрыл дверь и снова вынул конверт. Ножом для разрезания бумаги распорол тесьму. Взял первый листок. Почерк короля Фридриха-Вильгельма, отца Шарлотты.
«Хорошенько уясните, генерал, — писал тесть, — как Вы должны отвечать на вопросы императора Александра. Наш союзник делает столько шуму из революционного духа в Европе для того, чтобы оправдать громадный состав своей армии. Его истинная цель — быть посредником, если не диктатором на континенте. Чтобы иметь возможность угрожать всем, он намерен сохранить многочисленное войско. Скажите ему, что у нас под ружьем не более ста тысяч, этого довольно для обороны, но не для посылки карательных экспедиций. Однако в случае нападения мы соберем и четыреста!»
Николай невольно рассмеялся. Каков плут! Значит, отправить солдат в Италию, Испанию или Латинскую Америку пруссаки не могут. Но грозят России в случае нападения аж четырьмя сотнями тысяч! У страха глаза велики!
Однако при чтении инструкции начальника прусского Генерального штаба фон Гральмана смеяться расхотелось.
«Вы, генерал, без сомнения, найдете способ узнать:
1. В каком состоянии укрепления Риги?
2. Когда будут вновь отстроены форштадты Псковской крепости?
3. Приступили ли русские к починке стен Нарвы и Ивангорода?
4. Может ли царь рассчитывать, что Новгород выдержит осаду?»
Кровь бросилась Николаю в лицо. Они проезжали через эти земли, когда везли Шарлотту в Россию. Свадебный кортеж приветствовали, как союзников! Почему люди такие свиньи? Даже самые славные из них! Фридрих-Вильгельм — дедушка будущего императора. Не наведаться ли в Ивангород по-родственному?
Никс сгреб листок и скомкал его. Хотел зашвырнуть в камин. Но разгладил на столе ладонями. Такую вещь надо гвоздем прибить ко лбу. Чтобы не забывать, когда ему в очередной раз станут улыбаться.
Донесения Натцмера также заслуживали внимания: «У Зокгольма около Риги Двину можно перейти вброд. С немецкой стороны весьма легко бомбардировать город. Все брустверы так низки, что на них не составит труда взобраться без помощи лестниц. Цитадель не снабжена веревками…» И еще двадцать страниц в том же духе. Зря, что ли, человек старался? Надо учесть.
Сзади послышался шорох. В комнату вошла Шарлотта. Муж обернулся, у него было такое лицо… Он сгреб бумаги в верхний ящик стола и выдавил:
— Я должен поговорить с твоим отцом.
Король и оба принца играли в бильярд в арсенальной комнате. Особенно Никс был дружен с Вильгельмом, младшим. Рыжий, курносый, с волосами торчком, он напоминал Мишку. И, может быть, потому нравился.
— В чем дело, дитя мое?
Взволнованный вид выдавал великого князя с головой. Он порывисто приблизился к столу и бросил на зеленое сукно кипу бумаг.
— Ответьте мне, дорогой батюшка, — от гнева голос Николая дрожал. — Неужели, нося имя союзника, вы рассматриваете Россию как врага?
Прусский монарх был меланхоликом и не любил шумных сцен. Он протянул руку и собрал разлетевшиеся по игровому полю листки.
— Что вас, собственно, удивляет, сын мой? — Его голос звучал сонно. Длиннолицый, узкий, как часы, он казался заведенным механизмом. Точным, хорошо смазанным, но двигавшимся через силу. — Пруссия — маленькая страна. Мы обязаны думать о своей безопасности.
— Она была бы еще меньше, если бы Россия не хлопотала за нее даже перед Наполеоном! — Великий князь ожидал, что тесть будет оправдываться, и теперешнее поведение поразило его едва ли не так же, как содержание бумаг. — Где ваша семья нашла убежище, когда вас выгнали из собственной столицы? Мой брат принял вас как друзей, а не как изгнанников. Вы отдали мне в жены свою дочь. И теперь злоумышляете против собственных внуков?
— Все это политика. — Фридрих Вильгельм сморгнул пару раз белесыми ресницами. — Не надо путать ее с семейными делами, сынок. Ради любви к вам Шарлотта покинула родину, близких и отказалась от своей веры. Вы должны ценить ее жертву и оставаться нашим другом.