«Нет!» – чуть не закричал он. Но вместо этого кивнул, точно подтверждая слова дивы.
Жоржина хотела привычно залепить ему пощечину, но он перехватил ее руку.
– Не надоело?
– Ты меня бросил! – В ее глазах закипели слезы. – Завез в эту глушь. Оторвал от моей публики. И… ничего не дал.
– Полно. – На его лице было написано равнодушие. Даже скука. – Вы с самого начала все знали. Карты были открыты. Уверен, от своего императора вы получили не меньше знаков внимания, чем от моего. А заработали в России на сказочных подарках влюбленных богачей столько, что сможете купить маленький замок на родине.
Ее черные глаза сверкнули гневом.
– Ты никогда меня не любил!
– Любил, – Бенкендорф покачал головой. – И вы это знаете.
– Больше не любишь? – взгляд Жоржины стал просительным.
«Люблю!»
– Почему вы не приходили? – вслух спросил полковник. – Я валялся тут почти три месяца. От меня все отступились. Где вы были?
– Дюпор слишком ревнив, – заторопилась актриса. – Он меня никуда не отпускает.
– Уже плачете?
Она закусила губу.
– Уйдите от него.
– К кому? – простонала актриса.
Бенкендорф не сказал: «Ко мне!» Хотя слова рвались с языка.
– У вас множество знатных поклонников. Любой не откажет вам в покровительстве. И, кстати, если муж-актер стесняет приму, его можно приказать отделать палками. Вы в России. Старый режим!
– Чем вы гордитесь? – оскорбленно выдохнула Жорж.
«Разве я горжусь?»
Обоим хотелось выть.
– Неужели мы больше никогда…
Жоржина и так стояла вплотную, а теперь прямо-таки прижалась к нему большим, жалобно вздрагивающим телом. Она понимала: стоит им кинуться друг на друга, и ее победа станет абсолютной. В комнате не было даже кровати. Но он прижмет ее к стене. Или бросит на пол шинель.
Александр Христофорович медлил, чувствуя, как с каждой минутой все глубже уходит в себя.
– Он даже бьет меня. – Жоржина прибегла к последнему средству, желая всколыхнуть в любовнике рыцарские чувства. – Посмотри. Здесь, на руке.
Но полковник закрыл обратно кружево манжета, которое она откинула.
Прекраснейшая из виденных им женщин ушла, так ничего и не добившись. А на следующий день Бенкендорф был уже в театре на балете «Любовь Адониса, или Месть Марса» – собственного сочинения Дюпора в постановке Дидло.
В роли Адониса порхал, конечно, сам счастливец. Он всеми силами демонстрировал страсть к прекрасной Венере, которую своей смертной красотой отвлек от угрюмого воителя Марса.
Последний вечно покидал богиню ради кровавых дел, а возвратясь, вываливал к ее ногам горы черепов. В этом привлекательном персонаже Шурка узнал себя.
В то время как нежная богиня стремилась к покою и уюту, а ее верный спутник отирал слезы на прекрасном челе, Марс в образе гигантского вепря носился по лесу и изменял своей избраннице с первыми же попавшимися кабанихами. Изобразить балетными средствами эту всепобеждающую похоть было нетрудно. Словом, мстительный, грубый, необузданный бог войны был не подарок. А узнав о тайне сердца, связавшей смертного юношу и богиню, взревел, как раненый зверь.