Между тем успехи возлюбленной больше не утешали его. Слишком многие высокопоставленные поклонники добивались внимания примы. Засыпали подарками, предлагали выступления в загородных дворцах с поздним ужином для актеров и переходящими в ночь развлечениями.
Полковник далеко не всегда мог сопровождать свою голубку. И заметил, что, когда она ездит одна, подарки щедрее. Это особенно бесило, так как он сомневался, за какие именно таланты Жоржину осыпают драгоценностями. О войне со Швецией не было и речи. Бенкендорф боялся оставить свое сокровище без присмотра.
В городе полковника уже считали цепным псом примы. Ее рабом и цербером одновременно.
Однажды, после представления «Семирамиды», на порог Жорж явился длинный рыжеволосый детина и представился лакеем принца Евгения Вюртимбергского, принесшим несравненной царице сцены подарки – перстень с рубином, такого крупного мадемуазель еще не видела – и бархатный кошель с золотыми луидорами.
Жорж приняла игру. Она и виду не показала, что узнает в лакее хозяина. И позволила тому сколько угодно стоять перед ней на коленях и изысканно, как не смог бы ни один слуга, выражать восхищение.
В самый неподходящий момент с дежурства вернулся Шурка. Окинул взглядом сцену. Ни слова не сказал Семирамиде, а лжелакея взял за шиворот, благо тот не открывал инкогнито, и вывел из покоев.
– Ваше высочество, – едва сдерживая злость, спросил он у племянника императрицы. – Что мешает мне спустить вас с лестницы, пока вы в ливрее?
И хотя Бенкендорф не отвесил принцу пинка и даже не кричал на него, на следующий же день при дворе распространились слухи, будто воспитанник Марии Федоровны вышвырнул члена августейшей фамилии с ложа Жоржины.
Такова цена сплетен. Но сама дива дулась на полковника неделю. Ей становилось душно под его присмотром.
Едва сентябрь начал золотить липы перед Адмиралтейством, в столицу прибыл Воронцов, старый проверенный друг, с которым Шурка в годы оны съел ни один пуд соли. Они вместе начинали в гвардии, вместе поехали на Кавказ, вместе приняли первый бой у Гянджи, вместе… Ах, чего только они не делали вместе!
Даже в Тильзит Бенкендорф попал не без помощи Михаила, который командовал там почетным эскортом императора Александра. И чины им шли ровно – оба полковники. И надеялись на будущее, как говорят, одной грудью. Тем не менее…
Михаил был строг. Поведения примерного. Воспитан отцом-послом в Англии на тамошний манер. Без многословности, с пристрастием к делу. Он любил Шурку, как любят, быть может, нераскрытую часть самого себя. А Бенкендорф тянулся к нему, понимая, что должен же быть пример по-настоящему хорошей, правильной жизни, хотя Михаил никому в лицо своими достоинствами не тыкал, никого не учил, не осуждал и не добивался от товарищей совершенства. Его любили за снисходительность, которую он проявлял к другим, не щадя самого себя.
Теперь Миша направлялся в Финляндию. А Шурка… Шурка сидел в столице как привязанный, боясь хоть на день оставить Жоржину без присмотра. Нигде не бывая, кроме театров, он даже не знал о приезде друга. А Воронцову не раз говорили, что Бенкендорф пропал, совсем пропал, обабился и потерял совесть в объятиях сказочной стервы. Не стоит даже ходить к нему на угол Мойки.
Конечно же Михаил пошел. Хотя знал, что добром дело не кончится.
Распахнув дверь навстречу какому-то невежде, который едва после полудня вздумал беспокоить хозяев – ведь все еще в постели, вчера приехали около трех с дачи графа Строганова! – Бенкендорф узрел перед собой гладко выбритую физиономию с нервным неуверенным выражением.
– Миша!!! – Как же он был рад. Не описать словами. Как хотел, обняв, подкинуть друга до небес. – Миша! А я-то… А мы…
Тут уж всем пришлось встать и накрывать завтрак. Отдергивать занавески, впускать в душное логово уличный воздух. Нести из погреба фрукты и шампанское.
Воронцов с сомнением наблюдал за этой суетой. Его красивое породистое лицо застыло, как маска. Он не позволял себе с порога никаких комментариев. Только, чуть вытянув шею, смотрел по сторонам и время от времени исподтишка на Шурку, когда тот не мог поймать его настороженного, полного неодобрения взгляда.
Зато Жоржина сразу напряглась. В этом подтянутом, холодноватом с виду человеке чувствовалось нечто для нее крайне неприятное. И это было не осуждение, не презрение к низкому кругу, в котором вращался флигель-адъютант. Не спесь. А внутренняя, давящая сила. Некая моральная максимума, которой ее любовник привык подчиняться. Актриса безошибочно угадывала в людях эту власть. Ее не было в самом Шурке. Но теперь приехал человек, который претендовал на душу полковника так, как не могла бы претендовать даже императрица-мать.
Старый друг. Товарищ – неразлейвода. Много она таких видела! И сейчас, несмотря на вышколенные манеры, на самое уважительное поведение, сразу почувствовала врага.
Подали фрукты и коньяк. Из глубины апартаментов потянул густой аромат шоколада – на кухне варили королевское лакомство с корицей и ванилью.
– Ну? – Жоржина присела на подлокотник Шуркиного кресла и положила руку полковнику на плечо. – Представь мне наконец своего друга.
Это было наглостью. Представлять следовало ее – девицу Жорж – графу Воронцову, чья голубая кровь протекла аж через Бархатную книгу[91]. Но Михаил и бровью не повел. В конце концов, есть иная субординация: великая актриса – мало кому известный полковник. Граф находился не в придворной среде и не собирался в угоду своему самолюбию позорить друга. Едва заметно он кивнул Шурке, и тот, торопясь и захлебываясь, оттарабанил представление. После которого Воронцов склонил голову, но не поцеловал руку Жоржины. Что откровенно шокировало диву. Подумаешь титул!
«Михаил, ради меня!» – глаза Бенкендорфа молили о снисхождении. Но граф остался непреклонен. «Ради тебя я уже притащился в этот вертеп!»
Явились другие актеры. Приехав с дачи Строганова, все ночевали у примы. Она была для них царицей и богиней. Потому что защищала и платила за своих товарищей. За свиту.
Появилось и несколько молодых офицеров, сопровождавших Шурку по театрам, пивших и гулявших за его счет. Увидев Воронцова, они сникли, подобрали свою развязность и постарались забиться в угол.
– С добрым утром, господа, – сказал им граф тоном, каким желают поперхнуться.
Но начался завтрак. Подали шампанское, бисквиты, блюда с черешней, и разговор оживился. Актеры, особенно актрисы, перестали дичиться. Интересно было прибрать к рукам еще одного богатого покровителя, правда, он надулся как индюк. Ну да дело поправимое. Увидит хорошенькое личико – расслабится!
Михаил и не заметил, когда Бенкендорф заспорил с Дюпором. Эти двое явно раздражали друг друга, но терпели из уважения к хозяйке.
– По-вашему, ничего не стоит исполнить балетную партию! – возмущался танцовщик. – Это труд. Уже через полчаса пот льется градом!
[91] Бархатная книга – родословная книга XVII в., включавшая списки знатнейших русских боярских и дворянских фамилий.