– Яна, я всегда был и останусь твоим другом, – полковник взял принцессу за плечи. – А теперь марш домой собирать вещи.
Он ушел, оставив рыдающую графиню между двух колонн и углового дивана, хоть отчасти скрывавшего ее местопребывание. Мимо проходили люди: придворные, слуги, гости. Ей было все равно. Там нашла ее маркиза де Суза и увезла подальше от скандала.
А вечером Александр Христофорович получил записку. Некая дама под вуалью просила ее принять. Он решил, что это Жоржина, и уже приготовился оправдываться. Почему ушел со спектакля? Где пропадал двое суток?
Но женщина, вошедшая в комнату, была хрупкой и невысокой.
– Вы, без сомнения, узнали меня, – молвила она тихим голосом.
Вуаль упала.
– Ваше королевское величество…
– Можно мне сесть? – Ортанс дрожала от волнения. – Дайте воды.
Бенкендорф подал стакан.
– Лучше коньяку?
– Нет-нет. Это лишнее, – она оправила платье. – Я приехала поблагодарить вас. Странно, правда?
Полковник подтвердил.
– Вы могли его убить. Не убили.
«Поучил малость».
– Эта бедная женщина… графиня Потоцкая. Она, наверное, думает, что я – препятствие ее счастью?
– То, что она думает, не должно вас тревожить, – мягко сказал Александр Христофорович. – Ведь он любит вас и с вами остался.
– Он любит мое положение, – вздохнула королева Гортензия. – Не думайте, будто это для меня тайна. Нет. Я с детства воспитана принимать обстоятельства и подчиняться им. Когда нашего отца казнили… ни за что… Я помню тюрьму, где мы были с мамой. Где маму надзиратели… И она сама отвлекала их, чтобы они не тронули меня. А мне было одиннадцать лет.
Ортанс заплакала, но быстро взяла себя в руки.
– Теперь все лучше. Что бы ни происходило – лучше. Даже когда меня в горячке избивал муж. Он ведь просто ревновал и был груб. Не более. Но только в объятиях Шарля я почувствовала себя живой. Словно прошлое отпустило. Это дорогого стоит. Понимаете?
Бенкендорф все-таки налил ей коньяка. И Гортензия осушила его залпом, как пьют маркитантки. Не приходилось удивляться, откуда у этой хорошо воспитанной женщины такие привычки.
– Поэтому я благодарна ему. Даже если мое высокое положение перевешивает в его глазах любовь. Он давно неверен. Я знаю, но молчу. Боюсь его потерять. Но вы поймите, – она протянула тонкую, желтовато-матовую, как у матери-креолки, руку и коснулась пальцев полковника, – так приятно, чтобы кто-то заступился за тебя. Я знаю: вы заступились за другую, за графиню. Но и за меня тоже. Спасибо.
Она быстро достала из круглой тюлевой сумочки перстень, целиком выточенный из зеленоватого нефрита.
– Это с родины моей мамы. Там всегда солнце. Возьмите на память обо мне и подарите той женщине, на которой захотите жениться, – королева Гортензия встала. – Не провожайте. Я не предупреждаю о скромности.
Глава 8. Принцесса Мандана
Скромность он, конечно, сохранил, но на следующий же вечер передарил перстень Жоржине.
– Что за безвкусица? – возмутилась та. – Можно подумать, что его резали дикари! Ни красоты, ни благородства линий. Где ты его взял?
– Не хочешь, не надо, – обиженный полковник спрятал нефрит в кармане. Он вовсе не был уверен, что Жоржина должна стать его женой. Минутами она вела себя, как прачка.
– Да и стоит, наверное, три франка! Где ты вообще шатался?
Бенкендорф вскипел.
– Цена вещи определяется не только материалом и работой. Но и связанными с ней воспоминаниями.