Александр Христофорович сам спрыгнул вниз. Ему удалось довольно ловко зацепить и выдернуть на свет Божий заинтересовавший предмет. Это был дорожный мешок, холст которого размок и поехал, но содержимое сохранилось.
– Серж, дай руку!
Волконский, конечно, вытянул друга, но морщился и готов был плеваться.
«Экие все нежные стали!» – фыркнул Бенкендорф, вспомнив, как тот же самый Серж ел мороженую конину с гнильцой – за ушами трещало.
Из мешка на снег вывалился овчинный тулуп, а за ним облезлая шапка из неведомого пушного зверя. Северяне, генерал готов был поклясться. Найти бы при них хоть одну квадратную монетку!
– Каков характер ран?
Полицейский стал землисто-серым. Чтобы ответить на этот вопрос, ему пришлось бы переворачивать покойников. Но оказалось, что их вообще собираются вынимать из ямы, а посему на помощь первому бедолаге вниз попрыгали еще несколько служивых.
Процесс занял около часа. При многих оказались мешки с зимней одеждой. Значит, их не обворовывали. Что же до ран – самые разные, от раздробления черепа предположительной дубиной до разбитого виска чем-то острым и ребристым, вроде ослиной челюсти на палке. Не было только огнестрельных.
Бенкендорф давно знал эту тактику – мужичье. В его отряде хоть ружья давали. Здешние же уроженцы, как во времена Хмельнитчины, орудовали домашним инвентарем: кто цепами, кто спрямленными косами. Осмотрев давно побуревшие кровавые пятна, Мюнстер пришел к тем же выводам. И похолодел. Уж не начинают ли крестьяне свару?
Тем временем прибыл Маслов, обретший святого старца. Подвижник сидел позади него на коне и с немалым любопытством таращился на полицейских.
– Ага! – закричал он, чуть только лошадь остановилась. – Я знал, что останки вопиют к Богу! Рано или поздно вы бы здесь появились. – Его ворчливый старческий голос показался Александру Христофоровичу знакомым. Он прищурился и чуть не сел в снег от удивления. Ни борода до пупа, ни клочковатые седые волосы не могли скрыть очевидной истины: перед ним был прежний управляющий госпожи Бибиковой.
– Иван Галактионович! – ошалело протянул генерал.
Старик встрепенулся, узрел Шурку, хитро и неодобрительно покачал головой и бросил, точно они вчера расстались:
– Ты? Вот ведь она потом глаза отводила! Явился-таки.
Бенкендорф смутился. Старый вояка, ныне подвижник из Пищанских лесов, браво спрыгнул с лошади и заковылял к яме. Края его черной рясы развивались, от холода защищал короткий тулуп, заштопанный во многих местах. На голове красовался заячий треух. Со всей этой ветошью никак не гармонировал большой наперсный крест.
– Это вот реликвия, – с гордостью заявил старец, ткнув пальцем в золотое диво. – Нашего полкового батюшки, Царствие Небесное. Он с им и на Измаил ходил. Подстрелили болезного. Как помирал, мне отдал.
«То у них сервизы серебряные, то кресты золотые, пудовые. Живут, как в зачарованном краю! – мысленно возмутился генерал. – Придут, ограбят, убьют…»
– Ты много думаешь, – рассмеялся Иван Галактионович. – Кого надо, Бог бережет.
– Так что вы, уважаемый, видели? – с любезной, но крайне недоверчивой улыбкой осведомился Мюнстер.
– Что видел, то и вы теперь зрите, – старец радовался возможности потолковать с образованными людьми, не переходя на простонародный диалект. – Волки стали по лесу мертвечину таскать. Вот я и разведал. Нашел это беззаконие. Помолился над ими, несчастными. Крест поставил. И стал вас, господа, ждать. Ну должны же вы были хоть когда появиться.
– А в Харьков донести? – чуть не сорвался Маслов.
Иван Галактионович смерил его удивленным взглядом: его ли дело с доношениями бегать?
– Может быть, что-то в глаза бросилось? – спросил Бенкендорф. – Ведь вы не видели, кто убил?
Дед казался ему куда более шустрым, чем четыре года назад. Даром, что жил в лесу и питался… не акридами, конечно, но чем-то, на взгляд Шурки, совсем несъедобным.
– Кто убил, не видел, – подтвердил бывший управляющий. – А кто приходил ветками засыпать, перед зимой, видал. Из Федоровки мужики тамошние. Господина Шидловского, Романа Романовича.
– Вы их разве знаете? – вмешался Мюнстер.
– Немудреное дело, – хмыкнул старец. – Они почитай все в лаптях. Даже под зиму. Деньжат совсем нет. Ободрал их Роман, как липку. Да еще и пришлых на завод нанял. Тут больше никого таких голоштанных нет. Все в валенках.
Бенкендорф должен был признать, что видел и у Дуниной, и у изюмского предводителя справно обутых людей. А что до холопов Ольховского, те и вовсе в сапогах. Картина страшного злодейства стала вырисовываться в его голове.
Тела отходников уже грузили на сани. Полицейские собирались ехать.
Шурка отошел с бывшим управляющим в сторону.