Александр Христофорович на секунду смежил веки. Дорога, сугробы, отряд оставались теми же. Странным было только быстрое скольжение впереди, по бровке шляха, невысокой фигуры. Девочка-подросток. Тонкая, стрункая, как здесь говорят. Одета странно: маленькая круглая шапочка с коваными образками, на плечах плащ, острым треугольным концом спадавший на грудь, сапожки без следков, точно перчатки на ноги. В Киеве, в Софии, куда Бенкендорф скатался от скуки гарнизонной жизни, на стенах красовались такие девушки.
Видение прошло мимо, даже не зацепив. В голове звякнуло, как ложкой по тарелке: «Чего хочешь?» – «Жениться». – «Ты женат».
В следующую минуту он очнулся, потому что носом уперся в конскую шею. Его отряд стоял. Люди с удивлением и робостью смотрели вперед. Они почти догнали ораву Ольховского. Но та тоже застыла на месте. А от нее к преследующим поспешали двое пеших. Один, высокий, поддерживал другого, более плотного и коротконогого. Через минуту стало ясно, что это Меллер волочит на себе изюмского предводителя.
Александр Христофорович махнул рукой, мол, вперед, подберем их. Но лошади не слушались. Прядали ушами, не шли. Наконец Меллер с вытаращенными глазами очутился подле кобылы Бенкендорфа, схватился рукой за луку седла, а Шидловский осел на снег, цапая ртом воздух.
– Видели? Видели? – воскликнул барон, едва переведя дух. – Девчонку?
По словам капитана, Савва – злодей и находник – буквально наскочил на дороге на блаженную.
– Странница, что ли? – рассуждал жених. – Шла себе по бровке, никого не трогала. А этот нехристь так и вертанул на нее коня. Прям грудью попер. Не ходи, кричит, где Ольховские ездят. А она повела рукой лошади по морде, и та ни тпру ни ну. У остальных тоже. Меня аж в снег сронили. А странница…
– Святая, – справившись с дыханием, просипел Шидловский. Его не с первого раза услышали.
– Она и говорит: «Савва, что творишь? – захлебываясь, продолжал капитан. – Дел других нет?» Он на нее вылупился и стал белый. Может, его удар хватил? Глазами ворочает, рот разевает, язык видно – а ни слова. Девочка…
– Святая! – взвыл Николай Романович, разозлившись, что на него не обращают внимания. – Иулиания. Ольшанского рода, своя[42].
– Вот я и смотрю, чего она с ним по-свойски! – Меллер поднял будущего тестя с дороги и стал искать глазами заводную лошадь. – Вы, говорит, все забыли. Из Литвы сбежали, Ольшанскими больше не зоветесь. Думаете проклятья избыть? Не выйдет. Ты, Савва, всю округу тиранишь. Повинись. Прими крест. За тебя жена сильно Бога молит. А то бы я не пришла…
Из-за спин сгрудившихся гостей выехала Елизавета Андреевна, держа двух оседланных лошадей. Капитан помог Николаю Романовичу взгромоздиться верхом и сам не без труда взметнулся на конь.
– Я так понимаю, нас преследовать не будут? – вымолвил Бенкендорф, для которого случившееся оставалось загадкой.
– Глянь-ка, сам Ольховский к нам едет! – крикнул кто-то из слуг Дуниной, указывая вперед хлыстом. – Один. Без хлопов!
Действительно, по дороге к неподвижной погоне трусил верховой. По огненной лисьей шапке было понятно – барин. Через несколько минут стало различимо лицо. И, правда, белое. Мертвенное. И какое-то жалкое. Поравнявшись с отрядом гостей, Савва отстегнул саблю и кинул ее на снег.
– Вяжите.
Очень картинно! Да есть ли у них веревка? Ничего, мужики Дуниной достали ременную уздечку, отцепили повод и покрутили лиходея. Ужо, тебе, мерзавцу!
– Ты что же, под суд пойдешь? – осведомился изюмский предводитель, правя лошадь к своему врагу.
Савва угрюмо кивнул.
– И во всех злодействах признаешься?
Ольховский зыркнул на недавнего пленника горящими, как уголь, глазищами, и снова кивнул.
– Пострадать надо. Чтобы детям зло не передалось.
– Знаю я вас, Ольховских, – недоверчиво хмыкнул предводитель.
– Ольшанские мы, – отозвался добровольный пленник. – Сменили имя. Забыть хотели. Потому что под кафоликов чуть Киев не отдали. Святая Иулиания заступилась, умолила Бога. Вот и ходит с тех пор за нами. Отмыть хочет.
– Ладно, – Бенкендорф прервал их. – Тронулись. Душегуба нашего надо еще в Харьков везти.
Ольховский не проявил ни малейших возражений. Он ехал со связанными руками, управляя лошадью только пятками. Холопы не следовали за ним, видимо, получив приказ остаться дома.
Странное поведение барина поставило бы в тупик кого угодно.
Александр Христофорович поискал глазами впереди госпожу Бибикову. Но та, избавившись от заводных лошадей, поскакала к усадьбе и уже опередила отряд. Она же и оповестила обитателей Водолаг о приближении всадников.
На мигом заполнившийся челядью двор перед домом участники погони въехали победителями. Они везли сдавшегося головой Ольховского. Спасенных гостей. И чувствовали себя как никогда празднично. Мария Дмитриевна тревожно взирала с крыльца.
– Ну что, Савва? – вопросила она. – Где твои хлопы? Где ружья?
[42] Святая Иулиания, княжна Ольшанская или Гольшанская. Праведная дева из рода Ольшанских князей, правивших Киевом в XVI в. Была погребена близ Киево-Печерской лавры в Великой Лаврской церкви, затем в самих пещерах. В начале XVIII в. были обретены нетленные мощи святой Иулиании. Возле ее раки совершилось множество исцелений, особенно душевнобольных людей.