Серж смутился.
Москва.
Дни повального бегства русских горстка актеров пересидела, как и предлагал Дюпор, в погребе. Они запаслись водой. Еда хранилась тут же. Теплые покрывала, подушки, ковры и шкуры, натащенные со всего дома, спасали от земляной сырости. Единственное, что мучило, – неизвестность.
Наконец грохот по Тверской возвестил о вступлении в город победителей. Брусчатка тряслась от дружного шага полков, ударов копыт, тележных и орудийных колес. В подвале, где несколько дней боялись зажигать свечи, жиденький огонек единственной лампы сотрясался вместе со стенами.
Наверху послышались шаги. Говор. Стук опрокидываемой мебели.
Ловкая, как белка, Фюзиль залезла по стремянке под самый потолок и прислушалась.
– Французы! – закричала она в восторге. – Говорят по-французски!
Их услышали. Стали стучать в пол прикладами. Пришлось выходить. Жоржина не ждала ничего доброго. Сильные страсти хороши на сцене. В жизни же она рада была бы оставаться мещанкой Маргерит Жозефин Веймер.
– Кто вы такие?
Дюпор представил товарищей.
В доме орудовали пехотинцы во главе с генералом Жаном Шартреном. Мужик и грубиян! Он был вовсе не рад узнать, что первый же «дворец», куда вломились на постой его ребята, населен соотечественниками. Значит, брать ничего нельзя?
– Мы размещаемся здесь, – заявил вояка.
– Но это мой дом, – попытался возражать Дюпор. – И дом мадемуазель Жорж, первой актрисы Его Величества.
Генерал скроил кислую мину.
– Послушайте, мадам, – Ему явно не хотелось да и скучно было говорить. – Убирайтесь, пока я не приказал вас арестовать и допросить хорошенько.
– Но почему вы обращаетесь с нами как с врагами? – вмешалась потрясенная Фюзиль. – Мы французы.
– Да, – процедил сквозь зубы генерал. – Русские французы. Как знать, нет ли среди вас шпионов?
Жоржина расхохоталась. Все сначала! Хорошо, что они не стали распаковывать узлы.
– Послушаемся этих варваров, – вполголоса сказала она Дюпору. – Уйдем, пока целы. Похоже, с нами не будут церемониться.
Фюзиль что-то пыталась сказать, но Жоржина выволокла ее за шиворот.
– Ваша восторженность, дорогая, неуместна, – шипела она. – Не сейчас.
На лестнице беглецов догнал лейтенант, во время разговора с Шартраном топтавшийся у двери. Он облобызал руки Жорж и вызвался проводить до дворца князя Гагарина на Басманной, где нашли прибежище другие актеры французского театра. Оказывается, чета Дюпор были не первыми, кого соотечественники выбросили из дома – Аврора Бюрсе уже строчила новую пьесу, сидя на тюках в огромном, полупустом зале, и время от времени отвлекалась, чтобы утешить несчастную балетмейстершу. О судьбе тех, кого забрали на барку Харона, они ничего не знали.
– Весь город точно вымер, – твердил лейтенант. – На улицах опасно. Бог знает, что может произойти. Русские где-то прячутся.
– Они ушли, – устало отозвалась Жоржина, опираясь на руку нового поклонника. – Бежали на наших глазах.
– Сто пятьдесят тысяч? – усомнился провожатый. – Это невозможно. Я был в Яффе, в Александрии. Так не поступали даже дикари!
По обе стороны от них стояли особняки, утопавшие в летней зелени садов. Окна многих были открыты. Сквозь них виделись обои и мебель. Ветер колыхал легкие шелковые занавески. Во дворах кое-где сушилось белье. Ветки деревьев гнулись под яблоками и грушами.
– Ни души. Точно их всех унес злой волшебник, – лейтенант отчего-то понизил голос. – Тысяча и одна ночь.
На Басманной царила та же картина. Жорж решительно прошествовала за ограду особняка и, встав под открытым окном, громко закричала:
– Аврора! Аврора Бюрсе! Если вы здесь, отзовитесь!
Через известное время в окне второго этажа замелькали знакомые лица, и, признав товарищей, актеры французской труппы с крайней опаской открыли дверь. Все дрожали. Делились рассказами. Негодовали на солдафонов.