Серж через силу кивнул.
– Что иногда лучше нарушить закон, чем, прикрываясь им, ничего не сделать для спасения людей, и тем выказать свое равнодушие.
Ротмистр поймал в ладонь сочившуюся с неба воду и размазал ее по лицу. Бенкендорф не мог и предположить, как далеко поведут друга размышления, которые он сам заронил ему в голову. Но сейчас Сержа занимал только один вопрос.
– Так государь знает о поручике?
Шурка промолчал.
– И как долго он служит?
Полковник пожал плечами.
– Я увидел его году в седьмом. Когда император беседовал с этим… с этой…
Вечно ему выпадало дежурить в самый неподходящий момент.
– Что же она говорит? Сбежала из дома? За женихом? Из романтических соображение? – Серж пребывал в восторге и зависти.
Шурке не хотелось рассказывать.
– Послушай, ему не сладко, – полковник положил руку на холку лошади Волконского. – Божится, что мужик в теле женщины…
У ротмистра глаза полезли на лоб.
– Вообрази, ты хочешь бегать и орать, а тебя сажают за пяльцы или заставляют бренчать на клавикордах, – продолжал Бенкендорф. – Потом против воли выдают замуж, муж лезет к тебе с ласками, имеет что положено. Ты беременеешь, рожаешь. И никто вокруг, ни одна душа не понимает, как это дико. Потому что ты смотришь в зеркало и видишь молодую женщину.
Князь, кажется, начал постигать, почему друг не разделяет его восторгов.
– Ты накладываешь на себя руки. Но срывается. Какие-то там бабки, мамки, няньки… словом, тебе помешали. Тебя ведут к священнику, увещевают, указывают на ребенка. А он для тебя – знак позора и унижения.
– Стой, стой, стой… – взмолился впечатлительный ротмистр. – Хватит. Как-то ведь она сбежала.
Бенкендорф поморщился. Для него вся эта история выглядела странной, заставившей когда-то сомневаться в основах мироздания.
– Пошла купаться, бросила платье и шляпку, вроде как утопла. На другой стороне реки в кустах было припасено мужское. Явилась так к родственникам. Ее никто не узнал. Отважилась податься на сборный пункт. Недоросль такой-то для прохождения службы прибыл.
– Да как она освидетельствование прошла? Какие бумаги предъявила?
– Ворованные.
До Сержа постепенно дошел ужас чужого положения.
– Под Эйлау[40] увидела горы трупов, испугалась, что родные не смогут за нее даже молиться, считая самоубийцей. Написала домой. Тут папаша и дошел до государя, мол, ищите дочку. Ее… его и нашли.
Серж уже сочувствовал не родителям-изуверам. Ну, могли бы по крайности не выдавать замуж. Зачем же вот так, под насилие?
– И как Его Величество все это принял?
– С удивлением. – Шурка помнил лицо Ангела, когда к нему привели ничего не подозревавшего гусарского корнета с шустрыми глазами и вздернутым носом. – Полагаешь, в тот момент государю было до экзальтированных девиц, решивших погибнуть за Отечество? Коалиция рушилась. Бонапарт звал в Тильзит[41]…
– Она плакала?
Не так, как ожидалось. Хотя слезами можно было мыть полы. Но то были не легкие девичьи слезы. А рыдания с привкусом щелочи, способной проедать балки.
Стоя на коленях, корнет рассказал все. И дежурный флигель-адъютант, вынужденный топтаться у двери на почтительном расстоянии, видел, как менялось лицо Ангела, слушавшего о чужом, непоправимом горе.
– А ты предлагаешь лапать этого несчастного по углам.
[40] Эйлау – битва при Прейсиш-Эйлау в Восточной Пруссии между русской и французской армиями 26–27 января (7–8 февраля) 1807 г. Отличалась редкой ожесточенностью и не привела к победе ни одной из сторон. Французы потеряли около 30 тыс. чел. Русские, по разным источникам, от 16 до 25 тыс.
[41] Тильзитский мир – мирный договор 8 июля 1807 г. Заключен между Россией и Францией после победы Наполеона в кампании 1806–1807 гг. Стал результатом сокрушительного разгрома французскими войсками Пруссии и единственной, но решающей победы над русской армией при Фридланде. В Тильзите Наполеон заключил с Александром I союз.