У ворот Лилий я отпустил цивильников, а мы поехали дальше, до Креша. Там мы расстались, я вернулся в город, а Джереми свернул на Барсинский тракт. Он остановится в какой-нибудь харчевне потише, назовется Борном, переночует, а завтра вернется через другие ворота под своим именем и в своей одежде. Как будто ездил по моему поручению…
– Хитрецы. – Альдо невесело усмехнулся. – Как бы ты сам себя не перехитрил, но что сделано, то сделано. Надеюсь, твой Джереми не сбежит и нас не продаст.
Джереми?! После всего, что он сделал? Это невозможно. Джереми доказал свою честность и свою преданность, когда за спасение Повелителя Скал ждала не награда, а месть всемогущего тессория. Пусть Удо Борн изменил, это не повод подозревать всех.
– Ваше Величество, – твердо произнес Ричард, – я доверяю Джереми Бичу как самому себе. Он никогда не изменит.
3
Странным было не то, что она заперлась изнутри, кто б на ее месте не заперся, а то, что не потерялся ключ. Вот было б весело, окажись она под замком. В другой раз Матильда не отказалась бы подразнить приставленный к ней птичник, но сейчас было не до смеху. Принцесса облизала успевшие пересохнуть губы и явила себя придворным дамам.
При виде проспавшейся королевской бабки высокородные дамы разинули клювы. Принцесса, задрав нос и подобрав живот, проплыла мимо перьев, крыльев и гребешков, бросив на ходу какой-то дуре:
– Проследите, чтоб в цветы доливали воду.
Дура сделала реверанс, Матильда кивнула и юркнула в будуар, но недостаточно проворно.
– Ваше Высочество, – просочившаяся за Ее Высочеством синяя мармалюца горела рвением и дымила любопытством, – вам помочь?
– Пошла вон, – отчетливо произнесла принцесса, мечтая о запрятанной в подушках фляге, – и дверь закрой!
Мармалюца исчезла, и Матильда рванулась к тайнику. Извлеченная из-под расшитых подушечек фляга подмигнула вделанными в крышку гранатами, принцесса поднесла горлышко к губам и сплюнула: касера провоняла имбирем, а на ковре злорадно вздувался свеженький волдырь. Ее Высочество саданула по нему каблуком, нога прошла сквозь пушистый прыщ, как сквозь клуб пара, на его месте образовалась дыра. Матильда затрясла головой и обнаружила, что куда-то задевала парадный парик и серьги с подвесками. Заодно исчезло рубиновое колье.
На столе в кабинете драгоценности не валялись, а на полу? Пойти поискать? Ее Высочество зевнула и глянула на пол: тот лежал смирно. Женщина подошла к трюмо, стараясь не глядеть в здоровенное стекло, и схватила флакон с укропной водой. Леворукий бы побрал эти шнуровки, не будь их, она б разделась сама. Увы, вылезти в одиночку из опротивевшего платья было невозможно. Матильда с ненавистью дернула рукав и в очередной раз едва не свалилась: вечерний бархат непостижимым образом сменился утренним атласом.
Потрясение пересилило страх перед зеркалом. Посеребренное стекло равнодушно отразило всклокоченное чудовище в оранжевом платье с отложным воротником и единственной юбкой. Это совсем уж никуда не годилось! Парик мог потеряться, драгоценности – завалиться в щель, но как она выпуталась из парадных тряпок, где откопала утренний туалет и кто его зашнуровал? Говорящие жеребцы?
С испугу Матильда вновь схватилась за касеру, но имбирь продолжал свое гнусное дело, пришлось сунуть флягу на старое место. Конечно, в будуаре тоже были цветы… Принцесса с сомнением глянула на розовые торские фиалки, вспоминая, ядовитые они или нет. Вроде бы нет, но уксуса хотелось не больше, чем имбиря. Ее Высочество вернулась к трюмо, двумя взмахами гребня уняла жесткие, пора мыть, волосы, обтерла лицо салфеткой, стиснула зубы и позвонила. Раздался лязг и топот: камеристки ворвались в будуар, как во вражескую крепость.
– Его Величество справлялся о здоровье Ее Высочества, – возблеяла синяя коза.
– Дважды, – добавила пестрая курица.
– Его Величество так огорчен, так огорчен, – мемекнула синяя.
– Чем это? – с подозрением спросила принцесса, поднимая руки и поворачиваясь боком. – Снимите эту дрянь.
– Недомоганием Вашего Высочества, – подсказала коза. – Как жаль, что Ее Высочество пропустили прием Молний!
– Его Величество запретил беспокоить Ее Высочество, – поддакнула курица. – Его Величество был озабочен.
Так! Приехали! А кому совали в нос сома? Леворукому?
– Где мой парик? – от растерянности рявкнула Матильда. – Большой. И рубиновый гарнитур?
– В гардеробной, – возвестила курица, испытывавшая к гайифской шерсти нездоровую приязнь. – Ваше Высочество желает надеть?
– Позже. – Матильда растоптала надежду камеристки, как ростки зеленого лука. – Я спрашиваю про рубины.
– Гарнитур Вашего Высочества. – Синяя держала в руках знакомую шкатулку. – Ваше Высочество желает открыть?
– Желаю! – Камни гаденько поблескивали из своих ниш. Кто бы их ни убирал, это была не она: Матильда пихала побрякушки как придется, а не раскладывала по карманам и карманчикам. – Дайте попить чего-нибудь. И окно откройте.
– Осмелюсь напомнить Вашему Высочеству, на улице холодно, – вступила еше одна курица, доселе молчавшая. – Данар покрылся льдом.
– Лучше льдом покрыться, чем имбирем, – отрезала принцесса. – Вы что, не чувствуете?
– Осмелюсь… Ваше Высочество уверены, что пахнет имбирем?