Матильда потянула носом: мерзкий запах стал слабее, но никуда не делся. Кто прав? Чужие носы или свой?
– Какое платье прикажет Ваше Высочество?
– Домашнее. – Напиться до беспамятства можно. Можно забыть, где был, что говорил, ел и пил, потерять серьги, запереться изнутри, оставив ключ на видном месте, уснуть, проснуться с больной головой, но как быть со шнуровками?
– Где капитан Надь?
– Капитан Надь не возвращался.
– Говорите, Его Величество справлялся о моем здоровье?
– Да. Дважды.
– Уберите этот балахон, – велела принцесса, – подайте визитное. И парик. Гайифский.
4
– В приемной Ее Высочество, – доложил Мевен. Гимнет-капитан говорил суше, чем всегда, а может, это только казалось.
– Пусть войдет. – Альдо сунул Дику зеленый том. – Ты изучаешь Теотана, а я очень занят. Кстати, ты Павсания не нашел?
– Нет, – вздохнул Ричард, перерывший все оставшиеся в доме книги. Павсаний исчез, но в том, что он был, юноша не сомневался. Дик смутно припоминал тисненый переплет и сломанную застежку. В свое время юноша собирался пролистать книгу, но нарвался на историю Беатрисы, и все остальное ушло в тень.
– Не хотелось бы одалживаться у Спрута. – Альдо рассеянно перевернул страницу, – но быть невеждой хочется еще меньше. Украсть эту книгу, что ли? А что? Прощу Салигана, пускай добывает: убийцы из его дружков никакие, а вор он толковый.
– Салиган – мразь, – не выдержал Дикон, хотя неряха-маркиз в сравнении с Приддом и впрямь выигрывал.
– Мразь, – подтвердил Альдо, – и место ему в Занхе, но мне нужны свидетели, а у Салигана отменная память, и он не только смотрит, но и видит. А вот и Матильда. Читай и молчи, я сейчас тебя выставлю. Об Удо ни слова!
Дикон кивнул и уткнулся в желтоватую страницу с миниатюрой, на которой распятому на козлах человеку с огромным животом что-то вливали в рот через воронку. Ричард вгляделся в старинные буквы с завитушками и разобрал, что это допрос бывшего конюшего погибшего на турнире графа Гайярэ. Обвиняемый не выдержал пытки водой и сознался в любовной связи с графиней и в том, что он – отец ее новорожденного сына. Младенец был лишен графского титула и отдан на воспитание Церкви, герб Гайярэ разбит, а владения перешли к Линарди Ариго, ближайшему родичу Гайярэ по мужской линии.
– Проходи, – голос Альдо звучал весело и бодро, очень бодро, – Дикона я сейчас выставлю, и мы поболтаем.
– Вот еще, – буркнула Ее Высочество, – пусть сидит. Захочешь посекретничать, место найдешь. Где моя дайта и где мой доезжачий?
– На охотничьем дворе, только что прибыли. – Сбоку зашуршало и скрипнуло: сюзерен сел, а значит, и Матильда тоже. – Задержались, с кем не бывает. Ты помнишь про вечер?
– Помню, – принцесса дышала часто и громко, – опять сомы с хризантемами будут?
– Какие сомы? – удивился Альдо.
– Вчерашние. Данарские.
– Нет в Данаре никаких сомов, где ты их взяла?
– На пиру в честь Эпинэ. – Снова заскрипело, Матильда устраивалась в кресле. – Ты не мог на место Алессандри кого-то попристойней найти?
– Я вообще никого не искал, – в голосе Альдо послышалось удивление, – у нас же месячный траур. Твой кардинал постарался, так что никаких оркестров. Подняли пару чаш за Дом Молний и здоровье Робера, благо оно ему пригодится, и разошлись.
– Ричард, – окликнула Матильда, – ты тоже сомов не видел?
– Я? – Дикон вздрогнул и поднял глаза: Альдо сидел за столом, принцесса – в высоком резном кресле, и выглядела она ужасно. – Я только что вернулся…
– Дикона как ты понимаешь, на приеме не было – Альдо переложил бумаги с левого края стола на правый. – И быть не могло. Он провожал Борна.
– Тогда что он тут делает? – не поняла принцесса. – До Барсины ехать и ехать.
– Я не поехал в Барсину, – торопливо сказал Дик. – Мы… Я отпустил Удо за Креша.