«Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Жимолость подошла бы лучше, — вмешалась нареченная Юлианой и пожаловалась, что после подъема на башни у нее болят щиколотки.

— Я сяду, — решила она, и хозяйка повела ее к скамье посреди лиловой, пряно пахнущей клумбы. Нареченный Валентном предложил дойти до озерного сада, но Мэллит отказалась — нареченный Чарльзом смотрел не так, как другие, и гоганни хотелось избавиться от этих взглядов. Она знала, что вернется сюда одна, и вернулась. Цветочные узоры манили, но сады, как девушка и надеялась, были пусты — когда приходит солнце, садовники оставляют работу.

Мэллит соскучилась по одиночеству, и она еще никогда не была свободна днем, только в ночи Луны… Даже в Сакаци, где она узнала качели и близость неба, лаяли, напоминая о земле, собаки, смеялись и бранились слуги, пахло мясом и хлебом. Здесь это тоже где-то было, но деревья и кусты стали щитом, заслонившим Мэллит от чужой суеты. Девушка добралась до галереи, сорвала и размяла похожий на сердце листок, посидела в тени, глядя, как пляшут по юбке и рукам солнечные пятна, и захотела увидеть озерный сад.

Пройдя под зелеными сводами до похожей на раковину беседки, девушка обнаружила, что выход в эйнрехтский парк заперт. Сквозь решетку Мэллит видела дорожки, поляну лиловых цветочков и разбросанные среди них валуны. Второй выход рождал уходящую к башням тропинку, но гоганни не хотела назад, сейчас не хотела, а у беседки рос дуб, и ветви его тянулись по обе стороны ограды.

Девушка посмотрела на свои ноги. Взобраться на дерево ей ничего не стоило, дома она поднималась и выше. Сбросив туфли, Мэллит подоткнула юбку и легко перебралась с прильнувшей к дереву скамьи на могучий изогнутый сук. Он тянулся над решеткой, но Мэллит взобралась выше. Прислонившись спиной к стволу, девушка посмотрела вниз и увидела воду и уходящие в озеро стены. Внизу, под ногами, зеленой мохнатой змеей вилась галерея, ниже, за лиловым склоном, лежал лабиринт. Светлые тропинки разделяли стены из тростника, в середине прятался круглый пруд, и дорога к нему была понятна.

Спуск оказался легким, а парк за решеткой — приятным и тихим. Здесь росли простые цветы и не знавшие ножниц деревья. Внешняя стена лабиринта была из кустов, густых, с мелкими круглыми листочками. У стрельчатой арки девушка остановилась, она почему-то больше не хотела к круглому пруду, и сада этого тоже не хотела, она вернулась бы, только среди зелени что-то мелькнуло, и Мэллит, как бельчонок в дупло, юркнула в лабиринт.

Тропинки сходились и расходились, шелестели высокие, выше самого высокого мужчины, тростники, но Мэллит помнила секрет узора и нашла дорогу к сердцу лабиринта. Она не знала, чего боится и чего ждет, озерный сад не был запретным — ведь первородный Валентин предлагал его показать. Не знала, но боялась, а шепот тростников навевал грусть… Лето кончалось, оно было недобрым для многих, но разве может осень стать добрее лета?

Гоганни присела на белый камень и опустила руку в воду, такую чистую, что было видно лежащие на дне ожерелья. В Хексберг Мэллит видела, как вешают на мертвое дерево бусы, но чего просят хозяева Альт-Вельдер и у кого? Девушка нащупала висевшую на груди чужую звезду и замерла. Она сидела так тихо, что утка с подросшими птенцами, сперва отплывшая от берега, вернулась, чтобы тут же метнуться прочь. Мэллит укрыться в воде не могла, а вышедшая ближней тропой к пруду женщина остановилась в паре шагов.

Ее губы хотели улыбаться, а глаза плакали. Это была хозяйка, сменившая платье и по-иному заколовшая волосы; среди тростников она словно бы стала моложе и худее. Мудрая Ракелли назвала бы ее уродливой, но Мэллит чувствовала, как нареченная Ирэной красива. Не потому, что за год среди внуков Кабиоховых гоганни обрела иное зрение, хозяйка озерного замка могла иссохнуть, как йернский бессмертник, а могла налиться лунными соками, но, любая, она все равно оставалась бы прекрасной и тревожащей, как шорох ветра, как блики на волне, как дорога в тумане…

— Странная встреча, — голос был задумчив и негромок, — но я даже рада… Ты ушла от них и пришла сюда. Почему?

— Я люблю гулять одна.

— Вот как, — она шла и говорила, — быть одной, когда можешь не быть… Ты умна, а сердце у тебя есть? Какое оно, твое сердце? У меня был звездчатый аметист, но я обменяла его… Одно сердце за шестнадцать смертей… Хорошая сделка, не правда ли?

Теперь губы улыбались, а в глазах словно бы шел дождь. Солнце светило ей в спину, и тень, длинная, гибкая, уже касалась Мэллит.

— Ты любишь моего брата? Если да, я буду рада… Я хочу, чтобы он наконец полюбил, чтобы наконец полюбили его. Я любила… Тогда у меня было сердце, лиловое сердце, и в нем звезда. Они предали мою звезду, все предали. Ты любишь моего брата?

— Нет. — Это так, ничтожная никого не любит, но если б любила, она бы кричала «нет!» и клялась всем, что у нее остаюсь, что сердце ее полно пепла.

— Я тебе не верю. Если ты не любишь, почему ты с ним?

— Он дал слово проводить меня. — Мэллит шагнула в сторону, чтобы избавиться от тянущейся к ней тени, но первородная тоже повернулась. — Я ему не нужна, он еще не любил.

— Жаль… Как жаль… Он не любил… Она не любит… Те, кто любил, свое получили, а эти… Я устала ждать. Хочешь остаться со мной?

— Госпожу баронессу ждет регент. — Мэллит видела горло одной тропы, но нареченный Валентином выбрал другую. — Идемте, сударыня.

— Ты пойдешь с ним?

— Я обещала… слушать полковника Придда.

— Какая глупость… Обещать тем, кто не нужен, кого нет… Есть любовь, есть и ты, но если любовь убить, ты становишься смертью, нужно только отдать сердце. Я отдала…

— У меня не осталось сердца! — Крик сорвался с губ, первородная услышала и покачала головой:

— Ты глупа… Ты выбросила сердце, а могла обменять и стать смертью для шестнадцати. Я стала, но один вернулся… Почему бы ему было и не вернуться, ведь его не любят? Но теперь хватит!.. Я знаю, что она решила… Она этого не получит, пусть ходит среди своих настурций, как ходят по угольям, пусть живет долго и ходит… А сейчас — ты, брат и повелитель… Последний предатель, ты сюда не вернешься! И в свой дом не вернешься! Ты никуда не вернешься.

— Госпожа баронесса, — первородный Валентин не смотрел на дочь своего отца, — вас ждут. Идемте…

— Я ждала, когда ты полюбишь, но ты ускользал… В твоем сердце нет ничего, что можно забрать, да и есть ли оно у тебя? Я устала ждать ту, кому отплачу, так что запомни: сперва — ее муж, потом — ты. Скоро, очень скоро, но не раньше, чем он… Когда узнаешь про него — жди!

— Вашу руку, сударыня.

— Запомни, баронесса! Запомни мои слова, когда они сбудутся, ты передашь их ей… Она умрет бездетной, она умрет старой, она умрет одинокой… Запомни…

— Забудьте.

Они шли быстро, но не бежали, ноги Мэллит гладили низкие лиловые цветы и били камни, но говорить о боли девушка не могла. Она молчала, как и первородный, и тоже ни разу не оглянулась. Дорога шла в гору; когда камней и камешков на тропе стало слишком много, нареченный Валентином остановился.