Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

— Со мной говорила ее высочество. Я могу пересказать нашу беседу подробно, но вряд ли в этом есть смысл. Принцесса затвердила имена всех погибших под Хексберг кораблей, их капитанов и судовых священников... Она просила Славу не оставлять их даже в Рассвете, пылко просила, а потом предложила мне в память о погибших навестить Кальдмеера и убедить его признать свою вину и молить о снисхождении.

— Принцесса вряд ли лжет. — Агарисец, как бы его ни звали на самом деле, играл в те же игры, что и бабушка Элиза. Долго играл. — Если Кальдмеер признает свою вину, его помилуют. Казнь, именно казнь, регенту сейчас невыгодна. Если обвиняемый будет упорствовать, Фридрих не сможет без нее обойтись, но такой исход усилит его противников, тогда как раскаяние...

— Олаф... не предаст себя! Даже не себя, тех, кто остался на «Ноордкроне»... Ваше преосвященство, может быть, вы не знаете... Лосиха, то есть Гудрун, принцесса Гудрун, просила не оставлять погибших в Рассвете... Мы... Моряки верят, что в Рассвет входят, только не имея долгов. Мы с Олафом должны отправить Бермессера на виселицу, чтобы Адольф... фок Шнееталь, Зепп... все, кто погиб, смогли упокоиться... Только тогда!

— Спокойно, лейтенант! Я знаю это поверье. В любом случае, адмирал цур зее уже отказался.

— Брат Орест говорил с Олафом?! Наедине?

— Так казалось, — монах с усмешкой поднял исцарапанную руку, — но я не склонен доверять тому, что кажется. Я передал совет принцессы и выслушал отказ.

Олаф не предаст ни живых, ни мертвых, это его предают, пусть и не все, но Ледяной об этом не знает. Сейчас он один против лжесвидетелей, судей, старых ран, жары... Какое душное в этом году лето!

— Сколько дней продлится... это... — судом затеянный Фридрихом балаган не назовешь! — представление?

— Все зависит от нетерпения регента. И от подсудимого. Если он не станет тянуть время, могут уложиться в неделю.

— Мне хватит.

5

От того, что они без малого три часа проговорили с Ламбросом и охрипли, угроза меньше не стала. В конце концов Капрас сдался и достал вино. Можно быть лучшим из маршалов, а можно худшим, можно стать трезвенником, можно спиться, толку-то! Решает все равно не он. И не Хаммаил. Не Дивин, не Дьегаррон с Лисенком и даже не мориски... Политические выверты, интриги, сборища, переговоры и налеты перерастали в войну словно сами по себе, остановить ее не мог никто, и меньше всех — угодивший меж четырех огней необстрелянный корпус.

— Даже если Лисенок не знал о наших действиях, теперь он узнает. — Капрас с отвращением уставился на стену, на которой не оказалось ни единого таракана. — И бросится с жалобой в Тронко. Если уже не бросился...

— Оба казара толкают своих сторонников к войне, а раз так, скоро начнется. Все, что мы можем, это готовиться...

Пять минут назад все было наоборот: подчиненный говорил о Дьегарроне, начальник — о неизбежности. Они изжевали проклятый узел до тошноты, но не развязали. То, что солдаты недурно показали себя в настоящем деле, изрядно попортив шкуры «барсам», грело душу. То, что корпус прикован к Кагете, заставляло ненавидеть всех и судьбу.

— Не сунься эти бацуты к Лисенку, — в шестнадцатый раз начал Капрас, не договорил и выпил.

— Мой маршал, прошу простить за повторенье... Если вы назовете казаронов ублюдками или собачьим дерьмом, они стерпят. От вас — стерпят, но «бацута»...

— Ну так объясните в конце концов, что это за дрянь такая!

— Откуда мне знать, я из Неванты, а не из Хисранды. Мы и произносим-то неправильно. Надо что-то вроде «бватс’ута».

— Брр! — невольно скривился маршал. — Как пилой по камню, мне такое и не выговорить... А, кошки с ними всеми! Подслушивают — им же хуже, а на плацу я вежлив, как гвардеец в борделе. Ламброс, вы столько лет в Кагете, как вам удалось не жениться?

— Не тянет...

Капраса тоже не тянуло, а сегодня вдруг подумалось... Когда Гирени уселась на постели, обхватив руками худенькие коленки, и потом, когда побежала за сапогом... У Ио обе дочери старше кагетской девчонки. Их считают красавицами, но что с того опальному маршалу? Мать в юности была хороша и знала, чего хочет. Гирени тоже знает — чтобы он пришел и долго-долго не уходил... Удивительное чувство!

— Я бы отвез жену к старикам, — внезапно сказал Ламброс. — А надо было их везти сюда, только меня сочли бы полоумным... Еще зимой бы сочли. Тащить родных из Неванты в Кагету, где все друг друга режут...

Капрас долил вина, утешать не поворачивался язык. Так они и сидели, глядя в полные стаканы и думая каждый о своем, потому и не обратили внимания на вопли в приемной, а потом стало поздно.

— Я трэбаю! — Вломившийся Пургат потрясал сжатыми кулаками. — Трэбаю испалнения! И уваженый!.. Просба гостя святэе просбы Саздатэля. Тваи люды мнэ не хатат дават! Мнэ...

— О чем он? — спросил Капрас, озирая закономерный итог неуместного милосердия. В Паоне казарон Пургат имел бы успех разве что в мистериях для плебеев, но в Кагете заложники и взятые на поруки считаются гостями. Конечно, можно запереть придурка в подвале, как раба или пленного, только Капрас не любил отказываться от своего слова, а Леворукий дернул маршала объявить Пургата именно что заложником. Назло слишком уж сахарному Курподаю и зачастившим в Гурпо казаронам. Объявил.

— Крындж! — провопило над ухом, и лапа кагета вцепилась в рукоять сабли. — Кры... Пры.. Хры...

Пургат требовал. Брызгал слюной, вопил, топал. Иначе он не умел и не желал. Его можно было прикончить, но не заткнуть. Палача крикун, правда, испугался, но страха хватило ровно на полчаса. Уразумев, что он передан гайифцам и отправится аж к императору, Пургат разбушевался, как сорок тысяч бешеных огурцов. Понимавший диспозицию Курподай полез с советами, вот тогда-то Капрас и сглупил...

— Ему нужны собачьи бои, — устало объяснил Ламброс.

— Чего? — не поверил своим ушам Капрас.