Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

Мечтать, как Фридрих при помощи Бруно убирается в Закат, а безутешная Гудрун глотает отраву, Руппи себе запретил – с тем же успехом он мог это делать в Фельсенбурге под маминой юбкой. Лейтенант прошелся по комнате, хлебнул все еще тепловатого шадди и утвердился на подоконнике, болтая ногами над ползущей сквозь сон рекой.

Странный адрианианец стал бы отличной мишенью для засевшего на проходящей барке стрелка, но по ночам Эйна пуста – сборщикам пошлин тоже надо спать. Руперт болтал ногами и думал, то возвращаясь к убийству, то шарахаясь от него. Это не был выбор между Готфридом и Олафом, потому что наследник Фельсенбургов давно выбрал, просто выше головы не прыгнуть. Войти в спальню, подойти к кровати, зарезать беспомощного человека и соврать, что тот сам попросил, Руппи не мог. Он не фок Марге и не полковник, с которым схлестнулся Арно. Эти, с поджатыми губами и холеными ногтями, врут как режут и режут как врут.

Фок Марге не постесняется ударить кинжалом хоть Фридриха, хоть Гудрун, лишь бы вылезти из ямы, и ведь вылезет! Бабушка позволит подонку переметнуться, как Ноймаринен и Алва позволили переметнуться этому… Придду. Руппи сам удивился, что вспомнил не только физиономию фрошера, но и имя, а потом понял, что не вспомнил, а нашел, и едва не завопил от радости.

То, что талигойский подонок сделал, спасая свою шкуру, Фельсенбург сделает, спасая своего адмирала, а осужденных в Талиге и Дриксен возят одинаково – карета и конная охрана. Десятка три, не больше: Эйнрехт – город спокойный. Главное – внезапность, подходящее место для засады и люди. У Придда был полк, но бабушка своих «зверюг» не даст, и не надо! «Дриксен верит своим морякам». Моряки спасут своего адмирала и свою удачу.

Решение пришло, и Фельсенбург сразу же успокоился. До Метхенберг четыре дня пути, но уложиться можно и в два, были бы деньги на сменных лошадей. Нескольких колец и оставшегося от убийц золота на дорогу хватало с лихвой, но сам заговор требовал немалых расходов, и лейтенант решил занять под будущий титул. Прежде раздающие обязательства наследники вызывали у Руппи презрение, теперь другого выхода не оставалось.

Лейтенант подсел к столу и принялся считать. Это было его первое одиночное плавание, и подготовиться к нему следовало основательно. Требовалось не только найти людей, но и доставить их в Эйнрехт, где-то устроить, обеспечить всем необходимым, от оружия до пива. Нужны были верховые лошади, закрытая повозка для Олафа, оружие, порох и подходящий корабль. Стоимость фрахта Руппи представлял смутно, но рискнуть «своей посудиной» уважающий себя шкипер согласится только за очень хорошую плату. Руперт помнил имена тех, кто ходил с дядей Мартином к Седым землям, но времени на поиск в северных портах не оставалось. Значит, придется платить еще и за «чужое море»…

Итоговая сумма впечатлила. Руперт пересчитал, понял, что не ошибся, и принялся собираться – оставаться в Адрианклостер дольше, чем требовалось для разговора с аббатом или отцом Луцианом, смысла не имело. Сборы закончились сожжением расчетов. Огонек погас, и комната, в которой он прожил несколько дней, сразу стала чужой и равнодушной. Делать здесь больше было нечего, но до рассвета оставалось часа четыре, а садиться в седло всяко лучше отдохнувшим.

– Подвинься! – велел Руперт развалившейся на подушке Гудрун и, подкрепив слово делом, спихнул захватчицу с кровати. На полу кошка не задержалась, но вновь сгонять ее засыпающему лейтенанту было лень.

2

Бочка еще в Тронко завел новую моду, а может, вернулся к старой, алатской. По утрам жеребец валялся в леваде, «радуя» приглядывавших за безобразником адуанов коркой грязи на стремительно округлявшихся боках. Адуаны, как и положено, ругались. Кое-что Матильде запомнилось, и ее высочество потребовала разъяснений у Дьегаррона. Маршал не покраснел только по причине болезни, но объяснил, что «кы́кра кы́кна» у бакранов означает мелкого мясного козла, находящегося на пределе вожделения. Вот так всегда: узна́ешь что-нибудь славное, а пускать в ход поздно. Как бы пригодились «кыкры» в Агарисе, когда на овдовевшую принцессу набросились холостые и вдовые дружки Анэсти! Матильда, конечно, им объясняла, кто они есть, но по-бакрански оно звучало бы лучше. Принцесса вполголоса – не смущать же болтающихся позади охранников – повторила смачные слова и свернула на единственную не забитую людьми, лошадьми и козлами дорогу – к сожженной таможне. Пусть упрямые цветы и вернули в Ежанку людей, совсем уж на пожарище строиться не стали.

Новая таможня красовалась возле форта, остатки старой заплело что-то вьющееся и колючее. Уцелело бревно-скамейка возле то ли речонки, то ли канавы, кусты сирени и посаженные матерью убитого капитана ирисы и паонии – белые, розовые, темно-красные. Тяжеленные цветы пригибали стебли к земле, будто невеста венок бросила… Свой венок Матильда не бросала: Анэсти алатские дикарства не одобрял, а она умудрялась одновременно смотреть красавчику-принцу в рот и волочь его к алтарю. В Соловьиный на Рассвет стукнет сорок восемь лет, как она испортила жизнь себе, Адриану и… Анэсти, потому что лягуху с ужихой счастья не видать.

На раздавшийся позади топот Матильда не обернулась, просто отвела Бочку к обочине, вернее, попыталась. Обленившийся, отъевшийся и обнаглевший рысак решил отбить задом по первой из догонявших лошадей. Не удалось. Передний всадник – Дьегаррон – осадил гнедого и учтиво приподнял шляпу. Рядом кучей чернел Бонифаций, позади гарцевала охрана.

– Проминаю, – не стала вдаваться в подробности принцесса.

– Худо проминаешь, дочь моя! Конь всаднику – не свинья мяснику, не жена мужу и не пастырь Создателю, чтоб телесами и дурью сверх меры прирастать. Так какого сына кошачьего ты дурью маешься и слюни пускаешь?! Держи скота своего, наконец, в шенкелях и в поводу!

– Сама знаю! – сказала принцесса, выпрямляясь в седле. – Господин маршал, я согласна помогать вам на переговорах, но не выслушивать нравоучения еретика и невежи.

– Ересь глаголет твоими устами, – зевнул Бонифаций, – а также гордыня и упрямство ослиное.

– Сударыня, – маршальский жеребец оттеснил мерина вместе с восседавшим на нем хряком, – мои люди могут проминать вашего рысака ежедневно.

– Благодарю. – Вежливый Дьегаррон отчего-то бесил сильней наглого Бонифация. – Вы, если я не ошибаюсь, куда-то ехали?

– В ближний лагерь. – Кэналлиец неожиданно улыбнулся. – Это ждет. Сударыня, мы надеемся увидеть вас на празднике. Только не говорите, что в Алати забыли Летний Излом!

Соловьиная ночка это, а никакой не Излом! В Соловьиную поют да любятся, в Золотую – любятся да пляшут, только она отплясалась…

– Маршал, сколько вам лет?

– Мне? – Дьегаррон удивленно раскрыл и так немалые глаза. – В Осенние Молнии исполнится сорок три.

На четыре года младше Эрнани. Мальчишка! Лаци и то на год больше…

– Сударыня, мой возраст имеет какое-то значение?

– Никакого. В этот ваш Излом стукнет сорок восемь лет, как я вышла замуж. Можете прислать мне по этому случаю белены. Вы загородили мне дорогу.

– Простите, сударыня. Так мы вас увидим?

– Твою кавалерию, нет!

Бочка сдал вправо, обходя охранников, и весело побежал к пожарищу. Он любил паонии и не терпел топтаться на дороге, да еще с эдакой тяжестью на спине. Соловьиная ночка все и загубила, и еще дурак Адриан, обвенчавший парочку, вместо того чтоб голубочка вытолкать взашей, а голубку выдрать вожжами и… больше не отпускать.

3

Руппи был спокоен, потому и проспал. Зверски. В другой день лейтенант бы себя обругал, но заключенное с самим собой перемирие мешало злиться. Гудрун и та не бесила, к тому же сегодня кошка лезла к нему последний раз, а дальше – прощай, шерсть и плаксивые вопли. Правда, оставались переговоры с кредиторами. Лейтенант отнюдь не был уверен, что адрианианцы ссудят нужную сумму. «Львы» почитались столь же богатыми, сколь и «единороги», но истинное богатство деньги считает, а не расшвыривает. То, что за авантюру Руперта фок Фельсенбурга заплатят родичи, вызывало сомнение, как и то, останется ли он наследником, или великие бароны лишат беглого преступника родового имени. Пусть не навсегда, а до полной победы Элизы над Фридрихом, но так ли эта победа очевидна аббату Адрианклостер? Одно дело – оказать услугу третьему из домов Дриксен, другое – пойти против какого-никакого, а регента. Ничего, спасуют монахи, сунемся к мастеру Мартину. Старик поверит, а не поверит, так рискнет.