Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

– Прошу моего господина… осчастливить мою душу и снизойти до моего тела…

– Покажи себя. Что ты можешь нам дать? Покажи все!

Следовало немедленно выйти. Или закрыть глаза. Или залепить мерзавцу и дезертиру пощечину. Или позвать стражу и дезертира захватить. Надо было что-то делать, а офицер флота и наследник Фельсенбургов растерялся, хоть с невинностью распрощался еще на Северном флоте. Ему было жаль Гудрун, ему было до слез жаль Гудрун и при этом хотелось отхлестать ее по щекам. Чтобы не унижала ни себя, ни Дриксен, ни корабли, на которых красовались ее изображения. Чтобы не смела… Не смела ползать на четвереньках перед гадиной в сапогах и глядеть снизу вверх, как глядят только собаки и… жалкие дуры! А этот!.. Прохлопал Гельбе и шмыгнул под юбку к гаунасской жене. Погубил со своими уродами Западный флот и прячется за Гудрун, потому что… Потому что это не любовь, это мерзость! И где?! Под гербами Фельсенбургов, когда разгорается война!

– Повтори: кто мы и кто – ты? – Кто он?! Бюнц бы тебе ответил… Потрох тюлений, отворотясь не проблюешься!

– Ты – мой… кесарь, я – твоя… верно… подданная… Умоляю… моего… кесаря…

Он еще и кесарь? Кесарь?! Ох, недаром Отто орал, что Фридриха нужно придавить, а нет, так выхолостить, и он, Бюнц, готов это проделать сам, хоть потом в восьми щелоках мыться придется. Потому как вони будет, как от тухлой пластуги… Отто на дне вместе со своей «Пташкой», вместе со всей командой, а этот… Этот!.. Забавляется с несчастной дурой. Решил, что ему все с рук сойдет, так ведь нет!

– Толку тебе с кесаря… У бедняги давно не только размягчение в мозгах, но и размягчение в штанах… Тебе, пташка моя, не кесарь, тебе кочет нужен!

– Ауи-и-и-и-и-и-и-и-и-ш-ш-ш-ш!!!

Это был не визг, не шипение, не рычанье, но нечто несусветное. Гудрун вопила, дергая ногами и колотя кулаками по вжимавшей ее в шкуры веснушчатой плотной спине с рыжей родинкой ниже лопатки.

– Тяжеленько? – посочувствовал и не думавший прекращать свое дело живехонький Бюнц. – Зато от души! Ну, сейчас попрыгаем… Держись, коровушка!

– Вон!!! Уи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!..

– Капитан Бю… – завопил Руппи. – Отто! Шаутбенахт Бюнц… Это – Гудрун! Принцесса Гудрун… Оставьте ее!..

Сквозняк взвивает библиотечную пыль, машут, словно крылья, портьеры, радостно звенит разбитое стекло и еще что-то, словно рядом трясут бубенчиками, трясут и смеются.

Кружатся пылинки, устилают подоконник лепестки боярышника, пахнет скошенной травой и отчего-то морем. Нет Отто Бюнца. Нет принца Фридриха. На медвежьей шкуре сидит Гудрун, беспокойно вертит головой… Губа припухла, как от укуса, плечи в желтоватых и синих пятнах, ярких и почти сошедших. Еще один синяк на бедре… Смотреть на принцессу невозможно, но как уйти? Не прыгать же через нее, такую?! Да еще это кресло… с платьем.

– Дрянь! – шипит Гудрун. – Гадина… Я… Я…

Новый сквозняк. Парусами вздуваются сброшенные юбки, блестят на солнце осколки. Словно лед в Старой Придде! Лед, солнце и ветер, снова солнце и ветер… Закатные твари, что все это значит?! Ввысь взмывает нечто белое, проносится над головой гигантской чайкой, исчезает за распахнувшимся окном. Гудрун вскрикивает, но продолжает сидеть, солнечный луч пляшет по круглому животу, словно подушку мнет. Опять звон, опять смех, а ведь… ведь смешно! Невероятно, летяще смешно! Смехом и звоном, танцем и стоном, трепетом темных ресниц, сном и полетом, вешней охотой, вечным мельканием лиц… Радости блики, трели и крики с ветром играющих птиц, время цветенья, игр и видений, нежные тайны девиц…

– Руперт!.. Руперт, что у тебя там за простыни летают?

– Ничего, дядя Мартин… Это… сквозняк разбил окно. Я… сейчас выйду.

– А орал кто?

– Коты… Сюда забрались коты… Из кухни. И подрались…

Хлопают оконные рамы, кто-то тоненько хихикает, бьет в невидимые ладоши. Теперь скрипнуло… Совсем рядом, за шкафами. Послышались шаги.

– Коты? Надо же! Шварцготвотрум!..

Гудрун, заходясь криком, рванула в нишу между витриной с гравюрами и стеной. Вошедший дядя замер, словно на ружейной охоте, при этом умудрившись обернуться на вопль. Сощурился, открыл рот, попятился. Налетел на кресло. Сел, то есть плюхнулся, придавив одежду принцессы и уставившись на выпиравшие из книжного сумрака выпуклости. Солнечный зайчик лихо мазнул Мартина по носу, перепрыгнул на живот принцессы и растекся во все стороны, выгрызая в полумраке дыру. К корабельной статуе приложили пышную подушку с пупком. Круглую. Мягкую. Нелепую. Это было так глупо, так… Руппи взвыл в голос, заходясь дурацким, недостойным смехом. Купол света съежился, окружив пупок светлым кольцом, и сиганул назад – потрепать дядю по щеке, скатиться вниз, туда, где из-под охотничьего зада змеиным хвостом выползала синяя подвязка. Синяя змейка, белая шейка, все еще девственный зад, жалобы плоти, похоти когти, жажда весенних услад…

– Дядя! – провыл Руппи. – Дядюшка, чего вы… ждете?! Вперед! Нельзя же… нельзя так ее оставить…

Солнечное ядро налетело на Гудрун и срикошетило от тугого тела. Мартин оглушительно чихнул, заставив Руппи согнуться от хохота. Гудрун слепо осклабилась и вышла на свет, даже не пытаясь прикрыться. Она вновь была статуей, носовой фигурой, хуже того – тараном. Она шла к дяде и шептала «мой кесарь».

– Чего? – прохрипел охотник. – Я? Вы… чего?!

– Мой кесарь… – Грудной манящий зов заставил Руппи вздрогнуть, стало горячо и безумно. Гудрун больше не была жалкой, она… Она была… желанна.

Это не танец! Не твой танец… Хочешь танца? Прямо сейчас хочешь? Идем… Если хочешь – позови… Мы пойдем… выше. Там – свет, здесь – пыль… Им – здесь, они готовы… Им – без танца, так… Медленно, склизко… Как улиткам. Ты не улитка – тебе так не надо!

– Гудрун!!!

Мама. Застыла у черного шкафа. Смотрит широко раскрытыми потемневшими глазами. На Гудрун, на сына, на деверя. Обычно бледную кожу заливает румянец. Яблоневый цвет на материнских щеках, свекла – на лице и шее Гудрун. Закатные твари, она опять визжит. Как стыдно… Смертельно противно и стыдно. И за себя тоже. За то, что едва…