«Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я тебя не знаю, – на шее Айрис горит алая ройя, – убирайся! Тебе здесь не место.

– Мое место рядом с моим сюзереном! – Откуда у нее ройя Катари? Или это другой камень? – Моя кровь и моя честь принадлежат ему!

– Уходи, – худые руки обвивают шею черноволосого мужчины, – моя кровь и моя честь принадлежат ему.

На лице черноволосого золотая маска, но не узнать его невозможно.

– Тебе не спрятаться за женщину! – Рука ищет шпагу, но находит лишь пустоту.

– Я не вижу тебя. – За спиной Ворона меч Раканов, а голос холоден и тяжел: – Я тебя не вижу, значит, тебя нет!

Меч! Он должен его забрать…

– Герцог Окделл, – голос сюзерена разрывает молчание, – исполни свой долг!

– Именем анакса и во имя его! – Шпага пропала, но остался кинжал! Кинжал святого Алана с родовым вепрем на клинке. Как легко он пробивает доспехи, словно это не сталь, а шелк. Темная кровь хлещет на древние плиты, какая она горячая! Как жадно пьют ее камни. Они так хотят пить, они так долго ждали…

– Убийца! – Вопль Айрис сливается с птичьими криками и гулом обвала. Нет, это не обвал, это топот бесчисленных армий. Армий сюзерена.

– Вперед! – велит Альдо. – Мы обречены на победу!

Закатная башня все еще рвется к небу, сколько в ней высокомерия, сколько гордыни было в том, кто ее возвел!

– Он мертв! – Меч Раканов ложится к ногам анакса. – Я убил его!

– Он жив, пока стоит башня. Что ты мне принес?

Это другой меч! В его рукояти не аметист, а янтарь. В золотой глубине проступает что-то черное… Карас? Карас в янтаре?!

— Мой государь, я исправлю свою ошибку. Башня будет низвергнута!

Глава 4

Надор

Ужас не кончался. Эйвон Ларак носился по рассыпающемуся замку, и Чарльз следовал за ним. Он больше не кричал, не пытался поднимать упавших, не уворачивался от рушащихся балок. Чувство, заставляющее отдернуть руку прежде, чем почувствуешь боль, смирилось, а может, просто устало, но бросить Эйвона, зажмуриться и тупо ждать пробуждения Давенпорт не мог.

Капитан метался по заваленным обломками и снегом дворам, проклиная насылающих сны демонов и храпящего в «Четырех вепрях» Хейла, до которого не доходило разбудить соседа. Там, в настоящей жизни, на небе не было ни одной луны, а здесь ухмыляются целых четыре. Скованные переливчатыми дугами, они неотвратимо сползаются к замершей в зените звезде, заливая гибнущий Надор призрачным золотом. В безмолвных желтоватых сумерках кое-как одетые люди таскают детей и вещи, размахивают руками, толкаются, подхватывают друг друга, падают на колени, бьют заиндевевшим бревном в запертые ворота.

Растерянные, испуганные, злые, они возникают, чтобы навсегда пропасть из глаз и навсегда остаться в памяти… Конюх хватает под уздцы очумевшую лошадь, худющая старуха волочет облезлый сундучок. Мальчонка лет четырех утирает кулаками слезы, на нем женская меховая безрукавка. Слишком длинная, она волочится по грязному снегу. Лохматый парень держит на руках девушку с разбитой головой. Она мертва, но брат, жених или муж этого не понимает.

Очередной толчок швыряет беднягу на колени, но он так и не разжимает объятий. Откуда-то выскакивает здоровенный малый с выпученными глазами, врезается в кучку женщин и, отчаянно работая локтями, пробивается вперед. К воротам. Кто-то падает, кто-то отлетает в сторону, полная молодая женщина хватается за грудь. Здоровяк, даже не оглянувшись, выскакивает из толпы, сталкивается нос к носу с Лараком. Граф поднимает руку, бьет наотмашь. Мужчина застывает как вкопанный, судорожно глотая воздух, и вдруг заходится в плаче. Ларак помогает подняться служанке в одном чулке, идет дальше; за ним, словно нитка за иголкой, тянутся порядок и уверенность. В жизни граф Эйвон никогда не был таким и не будет, но это сон! Страшный сон, который когда-нибудь кончится!

Тряхнуло. С толстенного скрюченного дерева посыпался снег, запорошил сваленную меж корней кучу барахла. Седоголовый слуга, отстранив двух обнявшихся женщин, протиснулся к низкому каменному сараю. Толчки не прекращались, и старика мотало из стороны в сторону, но он как-то отодвинул засов. Во двор, перескакивая друг через друга, вырвались ошалелые разномастные псы.

Из стены вывалился огромный камень, разбив в щепки засыпанный снегом воз. Старуха в нижней юбке и девичьей шали пошатнулась и села на снег. Собаки вылетели на середину двора и сбились в кучу, поджав хвосты и беззвучно, по-рыбьи, разевая пасти. Те, кто был заперт в гибнущем замке, кричали сами и слышали крики, треск и скрежет, а у Давенпорта были только глаза, которые он не закрыл, сам не зная почему. Чарльз проходил сквозь падающие обломки, сквозь чужой страх и чужую смерть, и с ним не происходило ничего. Он видел, как без ветра качаются и роняют ветви деревья, валятся с крыш и стен камни и черепица, тянутся к желтому небу руки, открываются и закрываются рты…

Лунное колесо стало меньше, а каменный дождь – гуще, и все больше людей толпилось на узкой площадке у ворот, где распоряжался Эйвон Ларак. Граф больше не вглядывался в каждое женское лицо, он отгонял толпу от рассеченных трещинами стен, выслушивал тех, кто хоть что-то соображал, отдавал короткие приказы. И их исполняли! Пытались исполнять.

Ларак махнул рукой, и мужчины, разбивавшие ворота, опустили свое бревно на землю. Из их ртов валил пар, по лицам катился пот. Они стояли и смотрели, как шестеро здоровяков подхватили таран и ударили по золотым от лунной пляски створкам. Почему они до сих пор не рассыпались, ведь это просто доски, даже ничем не окованные?! От них должны остаться лишь щепки… Должны?! Во сне, где по небу кружат четыре луны, а ты проходишь сквозь людей и камни, никто никому не должен…

– Бэзил! Бэзил, разбуди меня!!!

Из покосившейся крыши вылетела балка и перебила хребет серой лошадке; толпу повело в сторону, ударило о кладку буропенной волной. Новый толчок, и торчащая над стеной колокольня неторопливо накренилась, уронила венчавшую ее свечу и начала падать, рассыпаясь в полете. Эйвон Ларак вздрогнул и бросился в глубь дворов, мужчины у ворот принялись с удвоенной силой орудовать своим бревном.

Снова тряхнуло, и граф едва не налетел на бьющуюся в агонии лошадь. Он пьяно шатался, но пытался бежать… Почему никто не прикончит кобылу, неужели это так трудно?! Ларак исчез в чудом уцелевшей арке, а Чарльз безнадежно застрял над умирающей лошадью, нашаривая несуществующий пистолет. Несуществующий и бесполезный. Он не смог бы пристрелить эту кобылу, как не мог помочь плачущей женщине, подхватить ребенка, сменить таранщиков, он ничего не мог, только стоять босиком на нехолодном снегу и смотреть на чужую смерть…

– Бэзил, проклятье! Ты что, оглох?! Я хочу проснуться!!!

Одна из внутренних стен заколебалась и осела, подняв столб красноватой кирпичной пыли; завал отрезал бросившегося к церкви Ларака от площади. И тут ворота наконец разлетелись. За ними была скала.