— Прилично, — ответил Андрей.
Немного погодя, он добавил:
— Нам главное — не в Москву попасть, а выбраться из этой низины. Мы здесь, как в котле. Выберемся на холмы — будет легче.
— Чёрт возьми, какой-то ад. Неужели и вправду каждый год такая херня?.. Слышишь? Андрюх… Андрюх? Твою мать!!!
Я едва не сломал Воронцову нос, тыкая в него салфеткой.
«Тойоту» вновь закидало по полосе. Раздался скрип тормозов и визг покрышек. Через секунду Воронцов сумел выровнять автомобиль.
— Сбрось скорость, — сказал я.
— Если сброшу — задохнёмся.
— А если не сбросишь, расхуяримся на ближайшем столбе. Сбрось скорость!
— Хорошо.
Андрей отжал педаль газа, и «Тойота» поехала чуть медленнее. Через пару секунд воздух в машине стал едким и вязким. Даже современные системы фильтрации не справлялись с потоком густого дыма. Я смотрел в окно и с ужасом представлял, что сейчас чувствуют водители «Жигулей» и стареньких иномарок.
— Как далеко до подъёма?
— Минут пять, — ответил Андрей.
Голос Воронцова, и без того хриплый, превратился теперь в сухой скрежет. Я с трудом разбирал слова, но следующую фразу понял с первого звука:
— Нашатырь…
Вновь поднёс салфетку к лицу Андрея. Тот сморщился, моргнул пару раз и потряс головой.
— Господи, какая гадость! — сказал он.
— Потом мятой будет пахнуть.
— Жаль с дымом так не прокатывает.
— Далеко ещё?
— Почти выехали.
Через минуту «Тойота» поднялась на возвышенность. Дышать и вправду стало легче, и в какой-то момент мы даже попробовали приоткрыть окно. Правда, тут же сообразили, что это было чересчур смелой идеей, и, задыхаясь от гари, подняли стёкла обратно.
Так мы и ехали с задраенными наглухо окнами, думая каждый о своём, пока через полчаса на горизонте не показалась Москва. До городской местности было ещё далеко, шоссе тянулось на юг, окружённое редкими перелесками, но даже отсюда можно было догадаться о приближении к столице. К тому моменту солнце закатилось за горизонт, однако вопреки здравому смыслу небо на юге не потемнело — там было светло, словно днём.
Третье зарево, увиденное нами сегодня, в своём величии превосходило как отблески лесных пожаров, так и вспыхнувший закат самого солнца.
Это была Москва.
Пылающая столица нарушила законы самой природы и загрязнила небо искусственным светом так же, как когда-то давно её фабрики загрязнили воздух и реки. Она горела, словно искусственная звезда, и притягивала взгляд переливами золотого сияния. Москва была центром мироздания. Она устанавливала правила для остального мира.
И мы направлялись в самое её сердце, чтобы эти правила изменить.
В столицу въехали вместе с бурей. Гроза накрыла город свинцовыми тучами, и в небе словно раскрылась дыра в океан. Дождь лился не ручьями, а стенами. Дороги превратились в грязные реки — машины утопали в них. Движение встало, и поездка превратилась в нелепое дерганье среди сигналящих автомобилей.
Андрей нервно постучал по рулю.
— Чёртовы пробки. Мы ещё даже не в центре.