Андрей злился. И я не мог его обвинить, поскольку и сам чувствовал нарастающее раздражение.
Я вспоминал встречу с Ольгой. Думал, что должен испытывать боль утраты. Но в груди не было ничего хотя бы отдалённо напоминающего это чувство. Глядя на убитую горем Аню, не мог понять, почему же мне всё равно? Почему я не ощущаю потери? В глубине души я чувствовал беспокойство. А вдруг это отсутствие эмоций вовсе не случайно? Вспомнив вчерашние слова Андрея, подумал: а что если путешествие и вправду меня изменило? Что если мои гнусные мысли о ритуале уничтожили что-то чрезвычайно важное — ту искру, которая делает человека человеком. Может быть, теперь я не могу сопереживать и сочувствовать? Ведь кто, в конце концов, сказал, что перемены всегда происходят в лучшую сторону? Что если дорога к Рецепту окончательно сломала меня?
Я размышлял и боялся собственных мыслей, а от этого злился ещё больше, чувствуя себя никчемным, бесполезным, пустым. Поглощённый раздумьями, я не заметил, как дым лесных пожаров окончательно окутал дорогу серой непроглядною мглой. Стало темно. Не так, как это бывает ночью, а по-другому, искусственно темно — словно наступило затмение, и какая-то преграда отрезала землю от света.
— Торфяники горят, — сказал Андрей. — Видишь зарево?
— Ни хрена не вижу.
— Вон, смотри справа. Красная полоса, видишь?
— Нет.
— Да вон же, гляди!
— Вижу. Чёрное — это дым?
— Да.
— Дело — дрянь.
— Просто сказать, дерьмо. Не помню, когда в последний раз всё так пылало.
— Такое уже случалось?
— Что именно?
— Пожары.
— Пожары случаются каждый год. Разница в масштабах и в том, что горит. Сейчас горят торфяники, поэтому дыма много.
— Далеко до Москвы?
— Прилично.
— Чёрт… Дышать нечем.
— Меня больше беспокоит видимость. И идиоты, которые не включают фары. Как этот, например.
Едва начав обгон, Андрей резко повернул вправо и вернулся на полосу. По встречке пронёсся минивэн. Он вылетел из тумана, словно призрак. Очертания автомобиля стали видны лишь в последний момент, когда до столкновения оставалась пара секунд.
Я громко выругался.
— Согласен, — кивнул Воронцов. — Не самый хороший человек.
— Разобьётся ведь! А главное — с собой кого-нибудь прихватит!
— Хорошо, что не нас.
— Обгоняй по минимуму, окей? Мало ли таких идиотов.
— Окей, постараюсь… Чёрт возьми, ну и пекло.
Какое-то время мы ехали молча. Мгла всё сгущалась, и вскоре мы не могли различить даже машины с включёнными фарами, пока они не приближались вплотную. Всюду был дым. Плотный, вязкий как желе. Он просачивался сквозь щели автомобиля и обжигал лёгкие, оставляя на языке едкий кисловатый привкус.
Серая пелена застелила небо. В её грязной дымке вспыхивали разрывы молний, и многие водители не выдерживали — останавливались на обочине, не рискуя продолжать путь в этом аду. Сухой шквалистый ветер заметал автомобили дорожной пылью, и аварийные сигналы тускнели буквально на глазах, покрываясь чёрным слоем грязи.
Проезжая мимо одной из машин, мы увидели семью. За рулем сидел молодой человек, а на заднем сидении — девушка с грудным ребёнком. Одной рукой она прижимала к себе младенца, а другой прикрывала ему рот смоченной тряпкой.