История Христианской Церкви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Иконопочитание в IV и V веках вошло во всеобщее употребление в христианской Церкви. По церковному учению, почитание икон должно состоять в почитании лиц, изображенных на них. Такого рода почитание должно выражаться благоговением, поклонением и молитвою лицу, изображенному на иконе. Но в VIII веке к такому церковному учению стали примешиваться неправославные взгляды на иконопочитание, особенно в простом народе. Простой народ, вследствие недостаточности религиозного образования, по большей части придавал внешности и обрядности в религии главное значение. Смотря на иконы и молясь перед ними, люди необразованные забывали возноситься умом и сердцем от видимого к невидимому и даже мало-помалу усвоили убеждение, что лица, изображаемые на иконах, неотделимы от икон. Отсюда легко развилось поклонение собственно иконам, а не лицам изображаемым, развилось суеверие, граничащее с идолопоклонством. Естественно, что явилось стремление уничтожить такое суеверие. Но, к несчастию Церкви, задачу уничтожить суеверие приняла на себя гражданская власть, отстранивши духовную. Вместе с суеверным почитанием икон гражданская власть под влиянием еще политических соображений стала уничтожать иконопочитание вообще и произвела таким образом ересь иконоборческую.

Первым гонителем иконопочитания был император Лев Исаврянин (717-741 гг.). Это был государь храбрый, с успехом защищавший империю от нападений аравитян-магометан. Обратив внимание на церковные дела и, между прочим, на суеверия в иконопочитании, он решился уничтожить последние полицейскими мерами и до того увлекся своей ролью церковного деятеля, что вместе с суевериями захотел уничтожить и истинное иконопочитание. Он не отделял суеверного почитания икон от истинного; всякого рода почитание икон казалось ему суеверным. Как грубому воину Льву Исаврянину недоступны были возвышенные чувствования и стремления — он не понимал или не хотел понять, что от изображения того или другого лица на иконе можно возвышаться умом и сердцем к самому лицу. По своей грубости он полагал, что если поклоняются иконам, то поклоняются именно иконам. К тому же Лев составил несчастный план обратить в христианство как магометан, так и иудеев уничтожением иконопочитания, которым соблазнялись и над которым смеялись те и другие. Предположенное уничтожение икон Лев Исаврянин начал довольно осмотрительно. Сначала (726 г.) он издал эдикт только против поклонения иконам, для чего приказал поставить их в церквах повыше, чтобы народ не лобызал их. Против такого распоряжения восстал патриарх Константинопольский Герман. За ним на защиту иконопочитания выступил знаменитый Иоанн Дамаскин, впоследствии монах обители святого Саввы в Палестине. Этот написал горячее послание против иконоборства и отправил его в Константинополь. Между прочим, на возражения врагов иконопочитания он доказывал, что если в ветхозаветной Церкви запрещено было делать изображение Бога, то такое запрещение не приложимо в Церкви новозаветной, когда Сам Бог принял естество человеческое и жил на земле как человек. Выступил на защиту иконопочитания и папа Григорий II. Он написал императору письмо, в котором высказывал, что христиане почитают не иконы, а изображаемые на них лица, что иконопочитание вошло во всеобщее употребление, что даже дети, обучающиеся в школах, если придти к ним и говорить против иконопочитания, забросают за это своими учебными досками и что, наконец, если император будет настаивать на уничтожении иконопочитания, Рим отойдет из-под его власти. Народ также возмущен был распоряжением императора и открыто выражал свое недовольство. Так, когда приказано было снять особенно почитаемую икону Христа Споручника, стоявшую над воротами императорского дворца, масса православных, окружавших лестницу, по которой взбирался солдат для исполнения приказания, столкнула лестницу и умертвила солдата. Икона все-таки была снята. А на Цикладских островах произошло даже настоящее восстание. Лев, впрочем, успел усмирить мятежников и еще с большим рвением принялся за уничтожение иконопочитания. В 730 году издан был эдикт, которым повелевалось вынести из храмов все иконы. Патриарх Герман отказался выполнить такое распоряжение и был низложен (733 г.), а на его место поставлен Анастасий, подчинившийся приказанию императора. Иконы были вынесены из храмов; епископы, противившиеся этому, низложены. Из епископов нашлись, впрочем, и такие, которые добровольно помогали императору в уничтожении иконопочитания. Таков, например, Константин Фригийский, удаливший из своих церквей иконы еще после первого эдикта. Но иконы можно было удалить из храмов только в пределах Византийской империи. В Сирии, которая находилась под властью аравитян, и в Риме, который почти совсем не признавал над собою власти византийского императора, Лев не мог заставить выполнить свой эдикт. Восточные Церкви, находившиеся под властью аравитян, прекратили общение с Греческой Церковью, а Иоанн Дамаскин написал еще два послания против иконоборцев. Также и папа Григорий III (731-741 гг.), стоявший, подобно своему предшественнику, на стороне иконопочитателей, восстал против императорского эдикта. В 732 году он созвал в Риме собор, на котором предал проклятию иконоборцев. Лев захотел наказать папу и отправил было в Италию флот, но так как последний был разбит бурей, то ограничился только тем, что отнял у папы Иллирийский округ, присоединив его к патриархату Константинопольскому. В 741 году Лев Исаврянин умер, достигнув только того, что иконы были выведены из церковного употребления; вывести же их из домашнего употребления он не мог, при всей своей жестокости.

По смерти Льва иконопочитание на некоторое время было восстановлено. Зять Льва Артабазд при помощи иконопочитателей занял императорский престол, помимо сына и наследника Льва, Константина Копронима. Иконы опять появились в храмах, и опять началось открытое иконопочитание. Но в 743 году Константин Копроним свергнул с престола Артабазда и, подобно своему отцу, начал преследовать иконопочитание, только еще с большей настойчивостью и жестокостью. Копроним хотел торжественно, с соблюдением законности уничтожить иконопочитание как ересь и для этого в 754 году составил в Константинополе собор, который назвал вселенским. На соборе было 338 епископов, но не было ни одного патриарха. Здесь положено было, что иконопочитание есть идолопоклонство, что единственный образ Христа Спасителя — это евхаристия, и тому подобное. В доказательство собор приводил места из Священного Писания, толкуя оные односторонне и неправильно, а также из древних отцов или подложные, или искаженные, или с неправильным толкованием. В заключение собор предал анафеме всех защитников иконопочитания и иконопочитателей, особенно Иоанна Дамаскина, и постановил, что кто после этого будет сохранять иконы и почитать их, тот, если духовное лицо, подвергается извержению из сана; если мирянин или монах — отлучается от общения церковного и подвергается наказанию по императорским законам. Все епископы согласились на соборные определения — одни по убеждению, другие, и большая часть, по страху пред императором. На соборе же на место умершего пред тем иконоборческого патриарха Анастасия поставлен был патриархом Константинопольским епископ Константин из Фригии, заявивший себя особенной враждой к иконопочитанию. Определения собора были приводимы в исполнение с необыкновенной жестокостью. Преследования простирались даже на домашнее иконопочитание. Только в тайных, не доступных полиции, местах православные могли сохранять иконы. Не останавливаясь на иконопочитании, Копроним пошел еще дальше: он хотел уничтожить почитание святых и их мощей, монашескую жизнь, считая все это суеверием. Поэтому по его приказанию мощи святых были или сжигаемы, или бросаемы в море; монастыри были обращаемы в казармы или конюшни; монахи изгоняемы, а некоторые из них, открыто порицавшие действия императора и защищавшие иконопочитание, предаваемы были мучительной смерти. Воля императора была исполняема везде, кроме Рима. В то время, как Константин Копроним осуждал на своем вселенском соборе иконопочитание, папа приводил в исполнение план относительно отделения Рима от Византийской империи. Равеннским экзархатом, принадлежавшим Греческой империи, завладели лангобарды (752 г.). Папа Стефан III пригласил на помощь франкского короля Пипина, который прогнал лангобардов, а отнятые у них земли подарил апостольскому престолу, то есть папе (755 г.). Греческое владение в Италии после этого кончилось. Стефан, сделавшись независимым, не стесняясь мог отвергнуть все постановления иконоборческого собора 754 года.

Константин Копроним умер в 775 году. Ему наследовал сын его Лев Хазар (775-780 гг.). Этот воспитан был в духе иконоборческом и по завещанию отца должен был действовать против иконопочитания. Но Лев был человеком слабохарактерным; на него имела большое влияние его жена, Ирина, державшаяся втайне иконопочитания. Под ее покровительством изгнанные монахи опять стали появляться в городах и даже в самом Константинополе, епископские кафедры стали замещаться тайными приверженцами иконопочитания и тому подобное. Только в 780 году, по поводу найденных в спальне Ирины икон, Лев начал было крутыми мерами подавлять пробуждавшееся иконопочитание, но в том же году умер. За малолетством его сына, Константина Порфирородного (780-802 гг.), управление государством взяла в свои руки Ирина. Теперь она решительно объявила себя в пользу иконопочитания. Монахи беспрепятственно заняли свои монастыри, появлялись на улицах и пробуждали в народе угасавшую любовь к иконам. Мощи мученицы Евфимии, брошенные в море при Константине Копрониме, были вынуты из воды, и им начали воздавать должное почитание. Патриарх Константинопольский Павел, бывший в числе врагов иконопочитания, при таком обороте дела нашелся вынужденным сойти с кафедры и удалиться в монастырь. На место его по желанию Ирины поставлен был один светский человек, Тарасий, приверженец иконопочитания. Тарасий принимал патриарший престол с тем, чтобы восстановлено было общение с Церквами Римскою и восточными, прекратившееся во времена иконоборческие, и чтобы созван был новый Вселенский собор для утверждения иконопочитания. Действительно, с согласия Ирины он писал папе Адриану I о предполагаемом восстановлении икононочитания и приглашал к участию во Вселенском соборе. Восточным патриархам также отправлены были приглашения. В 786 году, наконец, открыт был в Константинополе собор. Папа прислал легатов; от лица восточных патриархов явились два монаха как их представители. Собралось на собор также много греческих епископов. Но собор в этом году не состоялся. Между епископами большинство было против иконопочитания. Они начали составлять тайные собрания и рассуждать в духе иконоборческом. К тому же императорские телохранители, состоявшие из старых солдат Константина Копронима, не хотели допустить восстановления иконопочитания. В одно заседание собора иконоборческие епископы подняли шум, а телохранители между тем неистовствовали на дворе помещения собора. Тарасий принужден был закрыть собор. В следующем 787 году, когда Ирина заблаговременно уволила от службы иконоборческие войска, собор спокойно был открыт в Никее. Это был Второй Никейский, Седьмой Вселенский собор. Собралось 367 отцов. Хотя и тут были иконоборческие епископы, но их было меньше православных. Всех заседаний собора было восемь. Прежде всего Тарасий как председатель предложил свою речь в пользу иконопочитания, затем прочитана была такая же речь Ирины. Православные епископы согласились с тою и с другою. Иконоборческим же епископам Тарасий предложил, что если они покаются и примут иконопочитание, то будут оставлены в архиерейском сане. Вследствие такого предложения и иконоборческие епископы согласились признать иконопочитание и подписали отречение от иконоборства. Далее, читали послание папы Адриана об иконопочитании, приводили доказательства в пользу иконопочитания из Священного Писания, Священного Предания и писаний отцов Церкви, разобрали действия иконоборческого собора 754 года и нашли его еретическим. Наконец, предав анафеме всех иконоборцев, отцы Седьмого Вселенского собора составили вероопределение, в котором между прочим сказано: «...храним ненововводно все, писанием и без писания установленный для нас церковныя предания, из которых одно касается иконнаго живописания... определяем: подобно изображению честнаго и животворящаго креста, полагать во святых Божиих церквах, на священных сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и на путях, честныя и святыя иконы, написанныя красками и из дробных камений и из другаго способнаго к тому вещества устрояемыя, как то: иконы Господа и Бога, Спаса нашего, Иисуса Христа и Непорочныя Владычицы нашея Святыя Богородицы, также и честных ангелов, и всех святых и преподобных мужей. Ибо когда через изображение на иконах лики Спасителя, Богородицы и других бывают видимы, то взирающие на них побуждаются к воспоминанию и люблению первообразов их, и чествованию их лобызанием и почитательным поклонением, не собственным по вере нашей богопоклонением, которое приличествует единому Божескому естеству, но почитанием, воздаваемым изображению честнаго и животворящаго креста и святому Евангелию и прочим святыням». Кроме того, собор постановил, чтобы все сочинения, написанные еретиками против иконопочитания, были представляемы константинопольскому патриарху, а скрывающим такие сочинения назначил: духовным лицам извержение из сана, мирянам — отлучение от Церкви. Заседания собора в Никее окончились. Восьмое и последнее заседание было в Константинополе в присутствии Ирины. Здесь определения собора прочитаны были торжественно и утверждены императрицей. Согласно определению собора, иконопочитание было восстановлено во всех Церквах.

§ 22. Продолжение иконоборческой ереси после собора

Партия иконоборцев и после Седьмого Вселенского собора была сильна. Некоторые из иконоборческих епископов, признавшие на соборе иконопочитание ради сохранения за собою занимаемых кафедр, втайне оставались врагами иконопочитания. В войсках, еще со времени Константина Копронима, господствовал также иконоборческий дух. Нужно было ожидать нового гонения на иконопочитание. Действительно так и случилось, когда на императорский престол вступил Лев Армянин (813-820 гг.) из партии зеленых — иконоборческой. Воспитанный в иконоборческих началах и окруженный иконоборцами, Лев Армянин неминуемо должен был сделаться гонителем иконопочитания. Но сначала он старался прикрывать свою ненависть к иконам желанием примирить партии иконоборческую и православную. Не объявляя еще об уничтожении иконопочитания, он поручил ученому Иоанну Грамматику составить записку со свидетельствами из древних отцов против иконопочитания, чтобы убедить православных отказаться от него. Но иконоборческая партия настоятельно требовала решительных мер против иконопочитания и даже открыто выражала свою ненависть к иконам. Так, однажды иконоборческие солдаты начали бросать камнями в известную икону Христа Споручника, поставленную Ириной на прежнем месте над воротами императорского дворца. Император под предлогом прекращения беспорядков приказал снять икону. Православные, во главе которых стояли константинопольский патриарх Никифор и знаменитый настоятель Студийского монастыря Феодор Студит, видя, что начинается гонение на иконы, устроили совещание и решились твердо держаться постановлений Седьмого Вселенского собора. Узнав об этом, император пригласил к себе патриарха, все еще рассчитывая путем убеждения достигнуть уничтожения иконопочитания. С патриархом явились Феодор Студит и другие православные богословы и на предложение императора о примирении с иконоборческой партией решительно отказались сделать какие-либо уступки еретикам. Не достигши уничтожения иконопочитания переговорами, Лев Армянин принялся за насильственные меры: он издал указ, которым запрещалось монахам проповедовать об иконопочитании. Указ должны были подписать все монахи, но подписали только немногие; Феодор же Студит написал окружное послание к монахам, в котором убеждал повиноваться больше Богу, нежели людям. Император пошел дальше в своем преследовании иконопочитания. В 815 году патриарх Никифор был низложен и сослан, а на его место поставлен иконоборец Феодот Касситер. Новый патриарх созвал собор, на котором Седьмой Вселенский собор был отвергнут, а иконоборческий собор Константина Копронима 754 года признан законным. Впрочем, собор Феодота Касситера хотел сделать уступку православным, предлагая предоставить воле каждого почитать иконы или нет, то есть признать иконопочитание необязательным. Только немногие монахи, пришедшие на собор по приглашению, согласились на это предложение, но и те после убеждений Феодора Студита отказались. Большинство же, под руководством Феодора Студита, не хотело знать ни нового патриарха, ни собора, ни его предложений. Феодор Студит не убоялся даже открыто выразить протест иконоборческим распоряжениям. В Вербное воскресенье он устроил торжественную процессию по улицам города с иконами, пением псалмов и тому подобное. Император был крайне недоволен таким противодействием православных и, подобно Константину Копрониму, начал открыто гнать их, и прежде всего монахов. Монастыри были разрушаемы, монахи изгоняемы или ссылаемы в заточение. Феодор Студит был одним из первых страдальцев за веру. Его сослали в заточение и мучили там голодом, так что он умер бы, если бы темничный страж, тайный иконопочитатель, не разделял с ним свою пищу. Из своего заточения Феодор рассылал письма к православным и поддерживал в них любовь к иконопочитанию. Гонение на иконопочитателей продолжалось до 820 года, когда Лев Армянин был низвержен с престола и его место заступил Михаил Косноязычный (820-829 гг.). Этот вызвал из заточения патриарха Никифора — хотя и не возвратил ему престола, Феодора Студита и других православных. Но, опасаясь сильной иконоборческой партии, он не хотел восстановить иконопочитания, хотя и дозволил домашнее почитание икон. Преемником Михаила был его сын Феофил (829-842 гг.). Этот государь действовал решительнее своего отца по отношению к иконопочитанию. Воспитание под руководством известного Иоанна Грамматика, который поставлен был даже патриархом, сделало его врагом иконопочитания. Запрещено было домашнее иконопочитание; монахи опять были ссылаемы в заточение и даже мучимы. Но, несмотря на это, в самом семействе Феофила нашлись иконопочитатели — это его теща Феоктиста и жена Феодора. Об этом узнал Феофил уже перед смертью (842 г.). После Феофила на престол вступил малолетний сын его Михаил III. Государством управляла Феодора при содействии трех опекунов: своих братьев — Варды и Мануила, и брата умершего императора — Феоктиста. Феодора решилась восстановить иконопочитание, с нею согласны были и опекуны, кроме Мануила, который опасался противодействия иконоборческой партии. Но и Мануил согласился после того, как выздоровел от тяжкой болезни, во время которой по убеждению монахов дал обещание восстановить иконопочитание. Иконоборческий патриарх Иоанн Грамматик был низложен и на его место поставлен святой Мефодий, ревностный иконопочитатель. Он собрал собор, на котором подтверждена была святость Седьмого Вселенского собора, и иконопочитание было восстановлено. Затем 19 февраля 842 года, в воскресенье на первой неделе Великого поста, устроена была торжественная процессия по улицам города с иконами223. Этот день остался навсегда Днем Торжества Церкви над всеми ересями — Днем Православия. После этого иконоборческие епископы были низложены и место их заступили православные. Теперь иконоборческая партия окончательно потеряла свою силу.

§ 23. Filioque

Древние отцы Церкви, раскрывая учение о взаимном отношении Лиц Святой Троицы, утверждали, что Дух Святой исходит от Отца. В учении об этом личном свойстве Святого Духа они строго держались изречения Самого Спасителя: Иже от Отца исходит. Это изречение и внесено в Символ веры на Втором Вселенском соборе. Затем как II, так и III и IV Вселенские соборы запретили делать какие-либо прибавления к Никео-Цареградскому Символу. Но через несколько столетий на местном соборе частной испанской Церкви, именно Толедском (589 г.), сделано было прибавление к этому Символу в члене о Святом Духе: между словами «от Отца» и «исходящаго» вставлено слово «и Сына» (filioque). Поводом к такому прибавлению послужило следующее обстоятельство. На соборе Толедском решено было присоединение вест-готов-ариан к Православной Церкви. Так как основным пунктом арианской ереси было учение о неравенстве Сына с Отцом, то, настаивая на полном равенстве их, испанские богословы на Толедском соборе решились поставить и Сына в то же отношение к Святому Духу, в каком находится к Нему Отец, то есть сказали, что Дух Святой исходит от Отца и Сына, и внесли в Символ слово «filioque». В VII и VIII веках это прибавление из испанских церквей распространилось в церквах франкских. Сам Карл Великий и франкские епископы ревностно отстаивали «filioque», когда Восточная Церковь высказалась против этого прибавления. Карл Великий на соборе в Ахене (809 г.) даже подтвердил правильность и законность прибавления в Символе слова «filioque», несмотря на представления Восточной Церкви, и заключения собора отослал к папе Льву III на утверждение. Но папа решительно отказался признать «filioque». По его распоряжению Никео-Цареградский Символ, без слова «filioque», написан был на греческом и латинском языках на двух досках, и доски положены были в храме святого Петра для засвидетельствования верности Римской Церкви древнему Символу. Несмотря на это, в IX и X веках учение об исхождении Святого Духа и от Сына распространялось все более и более в западных Церквах, так что и Римская Церковь стала склоняться к нему. Восточная Церковь во второй половине IX века, при патриархе Фотие, на соборах (867 и 879 гг.) обличала и осуждала это нововведение Западной Церкви, как противное учению Церкви Вселенской, но Западная Церковь не принимала во внимание голоса Восточной Церкви, и папа Бенедикт VIII в 1014 году окончательно внес в Символ «filioque». С этого времени учение об исхождении Святого Духа и от Сына утвердилось навсегда в Римской и во всех западных Церквах.

§ 24. Евхиты (мессалиане)

Во второй половине IV века в некоторых монашеских обществах Сирии и Малой Азии стали обнаруживаться странные воззрения, перешедшие затем в ересь. Находясь непрестанно в молитвах, некоторые монашествующие доходили до такого самообольщения, что свою молитву поставляли выше всего и единственным средством ко спасению. Отсюда и название их — евхиты или мессалиане, что значит, по переводу с греческого и еврейского языков, молящиеся. Они учили, что каждый человек, в силу происхождения от Адама, приносит с собою в мир злого демона, во власти которого он весь находится. Крещение не освобождает человека от него; одна только усердная молитва может изгнать демона. Когда усиленною молитвою изгоняется демон, место его заступает Всесвятый Дух и обнаруживает свое присутствие ощутительным и видимым образом, именно: освобождает тело от волнения страстей и совершенно отвлекает душу от наклонности ко злу, так что после сего ненужными становятся ни внешние подвиги для обуздания тела, ни чтение Священного Писания, ни принятие таинств, ни вообще какой-либо закон. К этим заблуждениям, подрывающим все церковные учреждения, евхиты присоединили заблуждение чисто догматического характера: они отрицали троичность лиц в Боге, представляя Лица формами проявления одного и того же Божества.

Отказавшись от подвигов, первого условия монашеской жизни, монахи-евхиты проводили время в праздности, избегая всякого рода труда как унижающего духовную жизнь и питаясь только милостынею, но в то же время, ощущая в себе мнимое присутствие Святого Духа, они предавались созерцаниям и в пылу расстроенного воображения грезили, что они телесными очами созерцают божество. От этой особенности евхитов называли еще энтузиастами, а также корефами, от мистических плясок, которым они предавались, или, по именам их представителей, лампецианами, адельфианами, маркионистами и прочими. Евхиты по внешности принадлежали к Церкви и старались скрывать от православных свои мнения и учение. Только под конец IV века епископу Антиохийскому Флавиану удалось обличить главу их, Адельфия, после чего духовная и светская власти подвергли их преследованию. Но евхитские воззрения тем не менее не уничтожались.

В XI веке во Фракии снова делается известной евхитская ересь. Обыкновенно, евхитов XI века поставляют в связь с евхитами IV века, которые, не уничтожаясь после церковного осуждения, продолжали существовать втайне в восточных монастырях в V и последующих веках. Так как евхиты IV века смотрели на все материальное как на зло, то легко могло случиться, что они в последующие века в круг своего миросозерцания приняли дуалистические воззрения древних гностиков и манихеев. Из восточных монастырей евхиты проникли в монастыри фракийские и здесь в XI веке стали известны под тем же древним названием евхитов, или энтузиастов, но с учением видоизмененным. Учение евхитов XI века представляется в таком виде. Бог Отец имел двух сынов: старшего (Сатанаила) и младшего (Христа). Старший господствовал над всем земным, а младший над всем небесным. Старший отпал от Отца и основал на земле независимое царство. Младший, оставшийся верным Отцу, заступил место старшего; он разрушит царство Сатанаила и восстановит мировой порядок.

Евхиты XI века, так же как и древние их собратья, свою молитву поставляли высшей степенью нравственного совершенства и единственным залогом спасения, равно как разными искусственными средствами достигали экзальтированного состояния, во время которого, как они уверяли, поручали откровения и удостаивались видения духов. Магия и теургия, с присоединением еще животного магнетизма, были в ходу у евхитов. Ересь евхитов, исследованием которой занималось византийское правительство в XI веке, скоро потерялась в ереси богомильской, развившейся особенно в XII веке.

§ 25. Ересь павликиан

Ересь павликиан появилась во второй половине VII века. Основателем ее был некто Константин, родом из Сирии, воспитанный в гностико-манихейских воззрениях, остатки которых находили приверженцев на крайнем Востоке, даже в VII веке. Один сирский диакон в благодарность за оказанное гостеприимство подарил Константину экземпляр Священного Писания Нового Завета. Этот с ревностью принялся за чтение его. Так как Константин разделял гностико-манихейские воззрения, то встречавшиеся в Священном Писании, особенно у апостолов Иоанна и Павла, выражения о свете и тьме, духе и плоти, Боге и мире он понял в смысле дуалистическом. Кроме того, в посланиях апостола Павла он встретился с учением о христианстве как религии преимущественно духовной, о внутреннем самоусовершенствовании человека, о второстепенном значении обрядности в христианстве, в противоположность иудейству, о служении Богу в духе и тому подобное. И эти пункты учения Константин понял своеобразно, именно, что христианской религии как религии духовной чужды всякая обрядность и всякая внешность и что истинный христианин достигает нравственного усовершенствования сам собою, без посредства каких-либо церковных учреждений. На таких мнимо апостольских началах Константин задумал основать свою религиозную общину. По его представлению, господствующая Православная Церковь отступила от апостольского учения, допустив, подобно церкви иудейской, множество обрядов и церемоний, не свойственных христианству как религии духовной. Предположив устроить свою общину, Константин мечтал восстановить апостольское христианство. Первая такого рода община основана была им в городе Кивоссе, в Армении, куда он удалился со своими последователями. Себя Константин назвал Сильваном, именем ученика апостола Павла, своих последователей — македонянами, а общину в Кивоссе — Македонией. Православные же всех последователей Константина, вследствие того, что они приурочивали учение и устройство своей общины к апостолу Павлу, называли павликианами.

Учение павликиан представляет собою смесь гностикоманихейских воззрений с неправильно понятым учением апостола Павла. Они признавали Благого Бога, или Небесного Отца, открывшегося в христианстве, и демиурга, или миродержателя, Бога ветхозаветного. Демиургу приписывали творение видимого мира и вместе с тем тел человеческих, откровение в Ветхом Завете и господство над иудеями и язычниками, равно как и господство над христианской Православной Церковью, уклонившейся от истинного апостольского учения. Об образе соединения духовной природы с материальной, по учению павликиан, определенных сведений не имеется. Относительно падения первого человека они учили, что оно было только неповиновением демиургу, и, следовательно, вело к избавлению от его власти и откровению Небесного Отца. Православное учение о Святой Троице павликиане удержали. Только воплощение Сына Божия понимали докетически, утверждая, что Он прошел чрез Деву Марию как через канал. О Святом Духе говорили, что Он невидимо сообщается истинно верующим, то есть павликианам, и особенно их учителям. Следуя неправильно понятому учению апостола Павла, еретики в устройстве своего общества отвергли всякую внешность и обрядность. Иерархия была отвергнута; по образцу апостольской Церкви они хотели иметь только учеников Апостольских, пастырей и учителей. Звание учеников апостольских усвоено было главам их секты, которые вместе с тем принимали и самые имена апостольских учеников, например: Сильвана, Тита, Тихика и прочее. Пастырями же и учителями были лица, заведовавшие отдельными павликианскими общинами; они назывались спутниками. Все эти лица не имели иерархической власти в православно-христианском смысле; они существовали только для поддержания единства между сектантами. Богослужение павликиан состояло исключительно из учения и молитв. Храмов у них не было, так как, по их мнению, они составляют принадлежность плотской религии иудейской, а были только молельни; почитание икон и даже креста Господня отменено как идолопоклонство; почитание святых и их мощей отвергнуто; таинства со всеми их обрядами отвергнуты. Впрочем, не отвергая в принципе крещения и евхаристии, павликиане совершали их невещественным образом, в духе. Они утверждали, что слово Христа есть вода живая и хлеб небесный. Поэтому, слушая слово Христа, они крестятся и причащаются. Посты, аскетизм, монашество — все отвергнуто, как не имеющее никакого значения для спасения, но павликиане вообще проводили жизнь умеренную. Брак допускали и относились к нему с уважением. Источником своего учения павликиане признавали только Священное Писание Нового Завета, кроме посланий апостола Петра. Вообще, в ереси павликиан проявились реформаторские стремления во имя неправильно понятого апостольского христианства.

Константин, принявший имя Сильвана, с успехом распространял основанную им секту в продолжение двадцати семи лет (657-685 гг.). Император Константин Пагонат обратил внимание на сектантов и послал в Кивоссу своего чиновника Симеона уничтожить их общину. Константин был схвачен и казнен; многие сектанты отказались от своей ереси. Но через три года сам Симеон, на которого община павликиан произвела сильное впечатление, ушел к павликианам и сделался даже главою секты с именем Тита. В начале VIII века павликианские общины все более и более распространялись по Востоку. В половине VIII века они утвердились даже в Малой Азии, а император Константин Копроним сам содействовал распространению их в Европе, переселив (752 г.) часть их во Фракию. Так как павликиане относились неприязненно не только к Церкви, но и к государству, то почти все византийские императоры ΙΧ-ΧΙ веков старались смирить их силой. Несмотря на то, павликианские общины во Фракии существовали до XII столетия.

Глава III Духовное просвещение и богословская наука

§ 26. Общий взгляд на состояние духовного просвещения во второй период

Духовное просвещение, развившееся в значительной степени еще в III веке, с признанием христианства религией господствующей в Греко-Римской империи, в IV веке достигло своего высшего процветания. Обстоятельства, содействовавшие возвышению духовного просвещения, были внешние и внутренние. С одной стороны, более спокойные времена, наступившие за гонениями, дали возможность многим из даровитых христиан посвящать себя занятиям богословскими науками, с другой — самое состояние христианского вероучения вызывало усиленную деятельность на поприще духовного просвещения. Священное Писание было еще не вполне истолковано и разъяснено; многие догматы, рассуждения о которых начаты были в предшествовавшие времена, не были уяснены и не получили общецерковного определения. Христианским богословам предстояло, таким образом, обширное поприще для исследований. И действительно, в IV и V веках мы видим целый ряд замечательных богословов, посвятивших себя исследованию всех сторон христианского вероучения. Отличительные черты их — это разнообразие предметов, входивших в круг их миросозерцания, самостоятельность, оригинальность, ширина и глубина воззрений. Христианские школы, основанные в прежние времена, служили и теперь рассадниками духовного просвещения. Многие из великих отцов и учителей Церкви IV и V веков обязаны им своим богословским образованием, хотя некоторые из них достигали обширных богословских познаний и самостоятельным трудом. С VI века, вследствие разных неблагоприятных обстоятельств, богословские школы, а с ними и духовное просвещение начинают упадать. Самостоятельных и оригинальных трудов по разным отраслям богословия не видно уже более. Только в половине IX века на греческом востоке пробуждается опять любовь к просвещению и начинается усиленная умственная деятельность, направленная, главным образом, к изучению древнеклассической литературы. Эта деятельность отразилась и на духовном просвещении.

§ 27. Главные богословские школы и направления на Востоке в IV и V веках

В IV и V веках особенно замечательными богословскими школами на Востоке были: новоалександрийская, антиохийская и восточносирийская (эдесско-низибийская). По своему направлению последняя примыкала к школе антиохийской, антиохийская же и новоалександрийская имели каждая свое особое направление.

А. Школа новоалександрийская. Богословская школа в Александрии была в славе еще в III веке. Знаменитый учитель ее Ориген довел ее до цветущего состояния. Он же своими глубокомысленными богословскими умозрениями и мистико-аллегорическим толкованием Священного Писания упрочил в ней созерцательное направление. Впрочем, с начала IV века направление, сообщенное Оригеном в александрийской школе, начало колебаться. Ориген как в своих догматических воззрениях, так и в толковании Священного Писания доходил иногда до крайностей, так что становился в противоречие с церковным преданием. Эти-то крайности оригеновского умозрения в начале IV века представители александрийской школы отвергли, не отвергая в принципе установившегося уже созерцательного направления. В своих исследованиях о догматах веры, наравне с философскими умозрениями, они стали принимать во внимание и церковное предание, проверяя и доказывая им свои, выработанные при помощи разума воззрения на догматы. Вследствие такого, несколько измененного, направления, принятого александрийской школой, она называется новоалександрийскою. Стремление сообразоваться с церковным преданием в воззрениях на догматы веры составляет ее характеристическую черту.

Новое направление александрийской школе сообщил святой Александр, епископ Александрийский († 326 г.), первый защитник Православия против арианства. Другой поборник Православия, еще более знаменитый, святитель Афанасий Великий († 373 г.), является самым лучшим представителем новоалександрийской школы. У него глубокие умозрения в области догматической идут рука об руку с церковным преданием. Обстоятельства жизни великого Афанасия известны; он всю жизнь провел в борьбе с арианами и отчасти другими еретиками. Его сочинения носят отпечаток этой борьбы. Так, его четыре слова против ариан представляют полнейшее опровержение всех возражений ариан. В этом сочинении Афанасий обнаружил как глубокое знание Священного Писания и знакомство с диалектикой, так и свой необыкновенный богословский талант. Теми же достоинствами отличаются и другие догматические его сочинения, например: четыре письма к Серапиону, епископу Тмуисскому, в которых он доказывает Божество Святого Духа и равенство Его с Отцом и Сыном, против македониан; Книга о Святом Духе; Послание к Епиктету, епископу Коринфскому о божественной и человеческой природе в Иисусе Христе и их самостоятельности; Две книги против Аполлинария о воплощении и другие. Кроме догматических сочинений, у Афанасия есть сочинения историко-полемические и нравоучительные, например: Послание об определениях Никейского собора в защиту единосущия; История ариан, написанная к монахам; Жизнь Антония Великого и другие. Что касается так называемого символа святого Афанасия, столь знаменитого в Церквах западных и помещающегося в наших богослужебных книгах, то он не признается произведением Афанасия, ввиду того, что: а) в нем опровергаются ереси несторианская, монофизитская и монофелитская; б) обороты речи в нем латинские, а не греческие и в) на Западе он стал известен во второй половине VII века, а на Востоке в XIII веке.

К новоалександрийской же школе писателей относятся: Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский. Все они обязаны своим богословским образованием Оригеновым сочинениям. Святой Василий Великий родился в Каппадокии около 330 года. Семейство, к которому он принадлежал, славилось всеми христианскими добродетелями; из среды его, кроме самого Василия, вышло еще пять лиц, причисленных Церковью к лику святых. Первоначальное воспитание он получил под руководством своей матери Еммелии и бабки Макрины, женщин святой жизни (святых) и усвоил от них ту благочестивую настроенность, которой потом всегда отличался. Когда Василий подрос, то отец его, заметив в нем необычайные умственные дарования, решился дать ему наилучшее образование и для этого отправил его сначала в Кесарию, главный город Каппадокии, а затем в Константинополь и Афины. Здесь он занимался изучением классических писателей и философии. В Афинах Василий, между прочим, свел дружбу со своим товарищем по образованию, также каппаддокийцем, знаменитым впоследствии Григорием Богословом. Возвратившись по окончании образования в Каппадокию, Василий в 359 году принял крещение, которое, по обычаю того времени, откладывал до наступления зрелого возраста, а затем предпринял новое путешествие в Сирию, Палестину и Египет для изучения монашеской жизни. Из этого путешествия он вынес убеждение, что христианское отречение от мира есть «истинная философия», и потому решился посвятить себя жизни отшельнической. На своей родине, недалеко от своего родного дома, он нашел уединенную пустыню и поселился в ней вместе со своим другом Григорием. Здесь они проводили жизнь аскетическую и вместе с тем с большим усердием занимались изучением Священного Писания и сочинений Оригена. Слава о подвижнической жизни Василия, его необыкновенных дарованиях, учености и обширных богословских познаниях между тем распространилась по всей Каппадокии, вследствие чего ему не Долго пришлось пробыть в пустынном уединении. По настойчивому убеждению кесарийского архиепископа он в 364 году принял от него рукоположение в сан пресвитера, а в 370 году по желанию кесарийской паствы возведен был на Кесарийскую архиепископскую кафедру. Святой Василий выступил на поприще церковной деятельности во время арианских смут и, подобно Афанасию Великому, посвятил все свои силы и способности на защиту Православия. Его борьба с арианами известна. Необычайные труды, заботы и скорби скоро подорвали здоровье святого Василия. В 379 году, за два года до Второго Вселенского собора, о созвании которого он так много заботился, великий святитель скончался после тяжкой болезни. Последними его словами были: «В руки Твои, Боже, предаю дух мой!» Церковь усвоила ему, как и Афанасию Александрийскому, название Великого и чтит его как вселенского святителя и учителя.

Василий Великий был многосторонний писатель. Из догматических сочинений его особенно замечательны: Три книги против Евномия, в которых весьма основательно опровергаются софизмы и диалектические тонкости главы строгих ариан; Книга о Святом Духе к Амфилохию, в защиту равенства Святого Духа с Отцом и Сыном, против духоборцев, и другие. По части толкования Священного Писания Василий оставил после себя замечательнейшее произведение: Беседы на шестоднев, то есть о шести днях творения мира. В них он раскрывает человеческому уму с богословской и научно-философской точек зрения необозримую славу Творца Вселенной. Также замечательны его «Беседы на псалмы, Толкование на 16 глав пророка Исаии» и другое. В объяснении Священного Писания Василий Великий держался приемов Оригена, избегая, однако, его крайностей. Кроме того, Василий Великий написал несколько аскетических сочинений; между прочим, известны его Большие и Малые монашеские правила. Наконец, Василию Великому принадлежит чин литургии, носящий его имя и доселе.

Святой Григорий Богослов родился около 328 года в каппадокийском городке Назианзе, где его отец, также Григорий, был пресвитером, а потом и епископом. Первой наставницей его в истинах веры была его мать Нонна. Она же воспитала в нем кроткое, нежное сердце и еще в детстве направила все его помыслы к чистой и святой жизни. Наделенный от природы прекрасными способностями, Григорий очень рано почувствовал любовь к наукам, почему родители отправили его в центры тогдашней учености — сначала в Кесарию Каппадокийскую, а потом в Кесарию Палестинскую и, наконец, в Александрию и Афины. В Афинах он пробыл несколько лет, усердно занимаясь вместе со своим другом Василием Великим, изучением классической литературы и философии. В числе товарищей по образованию Григорий встретил в Афинах будущего императора Юлиана и как человек проницательный скоро заметил в нем лицемерное отношение к христианству. «Какое зло подготовляет себе империя!» — сказал он однажды про Юлиана своим товарищам. Пребывание Григория в языческой ученой среде не поколебало его христианских верований и стремлений. Возвратившись в Назиана, он принял крещение и, следуя заветам своей матери, начал вести в доме родителей жизнь аскетическую, а затем по приглашению Василия Великого поселился даже в его пустыне. Но несогласия, возникшие в Назианзской Церкви, спустя некоторое время побудили его возвратиться в Назианз. Дело заключалось в том, что престарелый назианзский епископ, отец Григорий, обманутый арианами, по неведению подписал полуарианский символ, вследствие чего назианзская паства стала подозревать его в отступлении от Православия. Прибыв в Назианз, Григорий ясно доказал Православие своего отца и успел скоро примирить его с паствою. После этого случая отец Григория пожелал иметь сына постоянно при себе и рукоположил его в пресвитера. В 372 году Василий Великий, занимавший уже тогда архиепископскую кафедру в Кесарии, поставил Григория в епископа в местечко Сасим, находя, что в этом сане он принесет больше пользы Церкви. Но так как пребывание в Сасиме оказалось для Григория неудобным, то он остался в Назианзе и помогал своему отцу в его пастырском служении. В 378 году по приглашению православной константинопольской паствы и по убеждению Василия Великого Григорий отправился в Константинополь на защиту Православия против ариан и скоро занял здесь епископскую кафедру. Его борьба с константинопольскими арианами и участие в общецерковных делах того времени известны. Отказавшись на Втором Вселенском соборе от Константинопольской кафедры, Григорий поселился в своем родовом имении около Назианза и проводил здесь жизнь в аскетических подвигах до самой своей кончины, последовавшей в 391 году. Все свое имущество он завещал бедным Назианзской Церкви.

Григорий Богослов, как показывает и самое наименование, усвоенное ему Церковью, был преимущественно перед всеми отцами великим богословом. Отличительная черта его богословствования — глубокое, но вместе с тем ясное и отчетливое понимание догматов, напоминающее пророческое прозрение. Свой богословский талант святой Григорий обнаружил не в сочинениях, а в своих необыкновенно красноречивых словах или проповедях (красноречием он превосходил всех своих современников). Известны его пять слов о богословии, направленные главным образом к утверждению божественного достоинства Бога Слова и Духа Святого. Кроме слов, которых у Григория вообще значительное число, он оставил еще много писем догматического и исторического содержания и стихотворений, отличающихся высокой поэзией религиозного характера. Церковь чтит его наравне с Василием Великим как вселенского святителя и учителя.

Святой Григорий, епископ Нисский, был младшим братом Василия Великого. Подобно Василию, он получил всестороннее философское образование. Первоначально Григорий был учителем красноречия. В 371 году Василий Великий посвятил его в сан епископа в Ниссу, но по проискам ариан Григорий был лишен кафедры и проводил жизнь странническую, ободряя и поддерживая православных в борьбе с арианами. Только по смерти Валента он мог занять свою кафедру. Григорий умер около 394 года. Из догматических сочинений его более замечательны: 12 слов против Евномия, в которых с большим остроумием он опровергает все доводы евномиан; Великое огласительное слово, в котором дает руководство, как действовать при обращении неверующих — иудеев и язычников, и представляет доказательства от разума относительно истинности христианства, главным образом, догмата воплощения Бога Слова. По изъяснению Священного Писания известны его беседы на Екклезиаста, Песнь песней, молитву Господню, блаженства и другие. Как в своих богословских воззрениях, так и в толковании Священного Писания Григорий Нисский ближе всех отцов стоит к Оригену. У него то же стремление объяснять догматы по началам разума, те же оригинальные догматические воззрения и тот же аллегоризм в толковании Священного Писания.

Собственно в Александрии замечательным представителем новоалександрийской школы после Афанасия Великого был слепец Дидим. Он еще на четвертом году жизни ослеп, но, несмотря на это, достиг громадной учености, так что сделался катехетом александрийской школы. Умер в 395 году. Дидим был жарким почитателем Оригена и даже разделял некоторые из его оригинальных мнений, но в богословских вопросах, занимавших тогда общество, например в учении о Сыне Божием и Святом Духе, он строго держался православного учения. Дидим составил комментарии почти на все Священное Писание, но они потеряны; сохранились три книги «О Святой Троице» и книга «О Святом Духе».

[223] Теперь принято считать датой установления празднования Торжества Православия 11 марта 843 г. См.: Карташев А. В. Вселенские соборы. М.: Республика, 1994. С. 526. — Ред.