Да и мама тоже так думала.
— Знаешь, Крапинка, а веснушки придают только прелесть, — сказала она.
Крапинка скорчила гримаску:
— Да, веснушки всегда придают прелесть… другим. — И она пошла. — Привет! Мне надо быть там заранее, мы будем репетировать!
— Ну как, — спросил Расмус, когда она исчезла, — можно мне надеть синие джинсы или нельзя?
Папа умоляюще посмотрел на маму:
— Он же может, верно, надеть их… как маленькую награду?
Расмус тоже умоляюще посмотрел на маму:
— Можно мне надеть их?
Мама еще раз погладила его по гладко причесанным волосам и сказала:
— В награду за честность и рвение на службе государству он… не наденет фланелевый костюм на весенний праздник!
— Красиво, — оценил Расмус. Потом, еще немного подумав, спросил: — А что, здесь, в доме, все решает мама?
— Нет, ты тут ошибаешься, — сказал папа, — ты тут совершенно ошибаешься! Раньше все решала мама…
— Разве теперь она больше этого не делает?
— He-а, видишь ли, Крапинка стала такая взрослая, что у нас теперь так называемое коллегиальное правление.
Но мама только смеялась:
— Чепуха, конечно же, все решает папа. И теперь он решил, что нам пора поторапливаться.
Но тут Глупыш залаял, чтобы напомнить о своем существовании, и Расмус оживился.
— Я решаю еще один вопрос, — сказал он. — Да, и я тоже! Я решаю, что Глупыш идет с нами.
Глупыш громко залаял. «Глупыш идет с нами!» — Он считал, что такие слова должны произноситься в этом доме намного чаще.
Мама наклонилась и погладила песика.
— Да, это ему, пожалуй, необходимо, — сказала она. — После всего, что он пережил… Но ты, разумеется, наденешь на него цепочку…
Глупыш залаял. «Цепочка» — это слово, наоборот, желательно вовсе упразднить.
Затем он еще сильнее залаял, потому что раздался стук в дверь и в дом вошел Понтус, веселый и краснощекий… и в синих джинсах.
Рванувшись вперед, Расмус толкнул его. Он сделал это потому, что страшно обрадовался при виде Понтуса, и еще потому, что на друге его были синие джинсы, да и сам он, Расмус, к приходу приятеля был одет подобающе. И потому, что Глупыш был дома, и еще по многим причинам, которые он как раз сейчас вспомнить не мог.
— Ты видел, что про нас написано в газете? — оживленно спросил Понтус.
Расмус кивнул.
И, стоя у кухонных дверей, они вдруг осознали все то удивительное, что им пришлось пережить. Оно стало удивительным именно благодаря тому, что об этом написали в газете. И они смотрели друг на друга удовлетворенно, с чуточку удивленной улыбкой. Но не произносили ни слова. Расмус лишь сунул руки в карманы джинсов и слегка потянулся.
— Это, верно, очень кстати; Спичка, по крайней мере, успокоится хотя бы на несколько дней, — сказал он.
И Расмус с Понтусом пошли на праздник.