Йоаким посмотрел на него и рассмеялся:
— Вот как, значит, не надо? Ну что ж… во всяком случае, спасибо вам. Если бы вы знали, как рад папа!
Расмус враждебно посмотрел на него:
— Я уже слышал это! Здорово было б, если бы все так радовались!
— О чем ты? — спросил Йоаким. — Кто это не радуется?
— Не твое дело, — ответил Расмус. — Но, во всяком случае, она не хотела, чтоб Ян ее поцеловал, она сопротивлялась.
Когда он это произнес, в голове у него мелькнула одна мысль… Только бы с Крапинкой не получилось так, как с фру Энокссон, когда они хотели помочь ей перейти улицу: сначала она хотела, а потом сопротивлялась.
На лице Йоакима появилось странное выражение.
— Устами младенца глаголет…[16] — сказал он. — Ну как, не хотите мороженого?
— He-а, спасибо! — сказал Расмус. — Эх ты, со своим «Каталогом дешевой распродажи»!
И тут Йоаким ушел.
— Он, верно, пойдет на террасу, — предположил Понтус.
Городской парк расположен высоко, и там есть терраса, затененная высокими дубами с шишковатой корой. Под дубами стоят две скамейки, и если сидишь там, то у тебя под ногами расстилается весь Вестанвик со старой ратушей, старой церковью и достопочтенным учебным заведением. В это время года вид сверху по-настоящему красив, и совершенно неудивительно, что Йоаким направился на террасу.
— Мне кажется, я видел, что Крапинка совсем недавно пошла туда, — сказал Понтус.
Расмус окинул его долгим взглядом, а потом надел на Глупыша цепочку.
— Чепуха, — сказал он. — А что, если мы тоже прошвырнемся туда и посмотрим, какой оттуда вид? Мы так давно там не были!
На самом деле он и не помнил, чтобы когда-нибудь пристально интересовался этим видом, но именно теперь он весьма склонен любоваться природой.
И поэтому они втроем — Расмус, Понтус и Глупыш — идут на террасу.
Они не приближаются бесцеремонно и не доходят до самого края террасы, потому что уже издалека видно: обе скамейки заняты. Когда случается такое, остается только одно: пробраться ползком за дубы и подождать, пока скамейки освободятся.
На одной скамейке сидит особа в розово-клетчатом хлопчатобумажном платье, а на другой — особа в светло-сером костюме, и они с достойным удивления упорством любуются открывающейся перед ними картиной. Теперь, когда в садах цветут яблони и сирень, весь Вестанвик в самом деле так красив! Но все-таки это вовсе не тот пейзаж, на который стоит смотреть до бесконечности. Когда-нибудь, по крайней мере, надо повернуть голову и поглядеть, кто сидит на соседней скамейке. Но нет, эти особы ничего подобного делать не собираются.
— Как ты думаешь, что у меня здесь? — спросил Расмус и выудил из кармана джинсов маленькую фотографию.
Снимок плохой, и с большим трудом можно разглядеть, что там изображено, но то, что написано на фотографии, прочитать можно, и они оба читают: «Она — единственная!»
— Он, может, именно так и думает, — говорит Понтус, глядя в глаза Расмусу.
И Расмус решительно кивает:
— Подержи немного Глупыша. Я скоро вернусь.
Как разнообразна жизнь, когда тебе одиннадцать лет. Один день ты представляешь Объединенное акционерное общество «Металлолом», другой — «Спасательный Корпус Жертв Любви».
И если кто-то считает, что те, кто сидит в засаде за дубами, представляют Объединенное акционерное общество «Металлолом», то они ошибаются. Все вовсе не так. Нет, это — «Корпус Спасения Жертв Любви», который только что совершенно тихо и деликатно положил маленькую фотографию на скамейку рядом с Крапинкой. А теперь они — Расмус и Понтус, а может, и Глупыш — любуются открывшимся им видом. Но не обширным горизонтом над Вестанвиком — его им не видно. Они видят только скамейку, на которой уже сидят вместе Крапинка и Йоаким. И еще им видно, что руки Крапинки обвивают шею Йоакима. «Корпус Спасения» может быть доволен. И так оно, верно, и есть.
Однако Понтус испытывает какое-то чуточку странное неприятное чувство. Подумать только, а что, если тебя самого в один прекрасный день угораздит выглядеть так же смешно, как эта парочка на скамейке! И сам не заметишь, как это произойдет! Понтус беспокойно качает головой:
— Только бы никогда не стать такими!
Но Расмус успокаивает его. Расмус уверен:
[16] Имеется в виду выражение: «Устами младенца глаголет истина».