Воспоминания японского дипломата: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На сей раз Япония заранее подготовилась к тому, чтобы избежать любых нежданных сюрпризов, которые могли бы вновь лишить ее плодов заслуженной победы. В 1902 году был заключен англо-японский союз, по которому Англия отказалась от своей исторической политики "блестящей изоляции” в пользу сотрудничества двух величайших военно-морских держав Запада и Востока для взаимной защиты их интересов соответственно в Китае и Корее. Благодаря этому союзу, предусматривавшему оказание помощи одного из союзников другому, если последний, находясь в состоянии войны с какой-либо страной, подвергнется нападению третьей стороны, Япония обрела уверенность в своей способности вести дела с Россией без угрозы повторения вмешательства по аналогии с 1895 годом.

Если победа Японии в войне с Китаем была предрешена слабостью противника, то в русско-японской войне дело обстояло совсем по-иному. Япония столкнулась с современной военной державой, но в течение полутора лет после нападения на Порт-Артур победы японского оружия следовали одна за другой. После каждого сражения царские силы оказывались выбитыми из очередного оплота в южной Маньчжурии и на море. Хроника войны — это хроника последовательного и неумолимого сокрушения российской мощи на Дальнем Востоке: форсирование реки Ялу и марш на юг Ляодунского полуострова; жесткая осада Порт-Артура, "самой неприступной крепости в мире”, вплоть до его падения в первый день Нового, 1905 года; мартовская битва под Мукденом, где потери русских составили сто тысяч человек, и заключительное морское сражение в Цусимском проливе, где 27-28 мая был полностью истреблен Балтийский флот России, который проплыл полмира навстречу своей гибельной судьбе.

Эта война обошлась обеим сторонам немалыми материальными и людскими потерями, и они согласились принять приглашение президента Теодора Рузвельта встретиться в августе 1905 г. в Портсмуте, штат Нью-Гемпшир, для заключения мира. По Портсмутскому договору Россия отказывалась в пользу Японии от своих прав на аренду южной части Ляодунского (известный ныне как Квантунский) полуострова и на свои железные дороги и другие интересы в южной Маньчжурии, признавала фактический протекторат Японии над Кореей (официальная аннексия которой последовала в 1910 году), а также уступила ей южную половину острова Сахалин, который находится к северу от Японского архипелага. В течение следующих сорока лет, вплоть до краха в войне на Тихом океане, история Японии была историей превратных судеб ее авантюр на континенте.

В результате русско-японской войны, то есть через каких-нибудь полвека после пробуждения Японии от феодализма, она обрела ранг мировой державы. Вступив в первую мировую войну на стороне союзных держав, Япония вытеснила Германию из Азии и Тихоокеанского региона. Затем, в составе пятерки великих держав, участвовала в переделе мира в Версале и заняла место постоянного члена в Совете Лиги Наций. Однако, став мировой державой, Япония вступила в конфликт со странами Запада, которые имели или стремились иметь особые интересы в Азии. После русско-японской войны эти державы начали испытывать подозрения (не без примеси зависти) относительно возраставшего влияния Японии в Маньчжурии и Китае. Англия, продлив и расширив заключенный ранее союз, стала тем не менее относиться с заметной прохладой к японской внешней политике и солидаризироваться с усилиями, главным образом американскими, направленными на сдерживание Японии. Президент США Теодор Рузвельт взирал на японский вызов русскому Голиафу с характерной для него симпатией к "малым и слабым", но прежде чем покинуть свой пост, он счел политически необходимым продемонстрировать военно-морскую мощь своей страны на Тихом океане и направил в кругосветный поход, с заходом в Японию, "Великий Белый Флот" из шестнадцати линкоров.

Именно в то время, в 1913 году, господин Того, выпускник Токийского Императорского университета, где он изучал немецкую литературу, начал дипломатическую карьеру в качестве сотрудника консульства в Мукдене — городе, который тогда и в течение многих последующих лет был центром японской активности в Маньчжурии. Когда вскоре разразилась мировая война, союзные державы приветствовали товарища по оружию, чьим войскам предстояло занять германскую базу Циндао на Шаньдунском полуострове, а флоту — изгнать рейдеров графа фон Шпее, нападавших на торговые суда, из центральной части Тихого океана, оккупировать принадлежавшие Германии Каролинские, Марианские и Маршалловы острова и обеспечить надежное конвоирование кораблей с австрало-новозеландскими армейскими корпусами (войска ANZAC) в Европу. С гораздо меньшим удовольствием они взирали на попытки Японии воспользоваться их занятостью войной в Европе и стать сюзереном Китая, использовав для этого так называемое "Двадцать одно требование" (1915 год), которые, в случае принятия в полном объеме, по существу, предоставили бы Японии экономический и политический протекторат. Союзники также страстно желали, чтобы Япония поставила в 1918 году львиную долю войск для совместного экспедиционного корпуса в Сибири и взяла на себя командование. Однако они стали гораздо менее обходительными с нею, когда после своего ухода оттуда в 1920 году им пришлось наблюдать за тем, как их восточный партнер продолжал оккупировать большую часть сибирского побережья (до 1922 года) и северную часть Сахалина, захваченную в отместку за большевистскую резню японских солдат и гражданских лиц в Николаевске (до 1925 года).

Так или иначе, претензии Японии, как одной из стран-победительниц, на мирной конференции 1919 года получили признание в виде мандата на управление бывшими германскими островами в Тихом океане к северу от экватора, а также германскими концессиями и собственностью в Шаньдуне. В составе японской делегации на Версальской конференции был и господин Того, который в годы войны приобрел богатый и разнообразный опыт. В середине 1916 года, будучи переведен из Мукдена в новую миссию в Швейцарии, он проследовал к новому месту назначения по Транссибирской магистрали и далее через Скандинавию, Англию и Францию. В дороге он заболел тифом, и ему пришлось задержаться в Англии для лечения. Однако, по его мнению, за эту задержку он был вознагражден возможностью составить впечатление о британском национальном характере, которое он сохранил на всю жизнь (с тех пор он никогда не работал в Англии). Швейцария была наилучшим местом для объективных наблюдений за характером и последствиями войны, а также для познания и оценки действующей демократии. После Версаля он направился во вновь открывшееся посольство в Берлине, где прослужил с 1919 по 1921 год. Пребывание в Германии позволило господину Того воочию убедиться в том, что война — дело неблагодарное, а также продолжить изучение европейской цивилизации, в том числе и ее послевоенного проявления, — коммунизма. Кроме того, в Берлине у него появилась невеста-немка, и в 1921 году в Токио состоялось их бракосочетание. Завершив службу за границей, он возвращался на родину через США, где, по его воспоминаниям, ощущал "радостное возбуждение" души и "свежий прилив сил, вызванных приездом в страну-поборницу свободы".

Одним из итогов первой мировой войны, которому предстояло повлиять на ход дальневосточной истории вплоть до второй мировой войны и последующего периода, явился пакет договоров, подписанных на Вашингтонской конференции 1921-1922 годов. Конференция преследовала две цели: во-первых. скорректировать новое соотношение сил, которое в годы войны позволило Японии выдвинуться на доминирующие позиции в Восточной Азии, и, во-вторых, — положить конец гонке военно-морского строительства посредством введения определенной системы ограничений для главных флотов мира. Вторая цель была достигнута подписанием Договора об ограничении военно-морских вооружений, который устанавливал соотношение линкоров американского, английского и японского флотов на уровне 5:5:3, ограничивал размеры подлежащих закладке судов в будущем и устанавливал десятилетний мораторий на новое строительство судов, а также замораживал количество укреплений и военно-морских баз на Тихом океане.

Первая цель Вашингтонской конференции, — корректировка баланса сил в Азии, — означала сдерживание Японии. Для этого в первую очередь надлежало упразднить англо-японский союз — тот оплот, благодаря которому Японии удалось ликвидировать российскую угрозу в Северо-Восточной Азии и твердо укрепиться в Маньчжурии. Далее, не без сетований японцев по поводу разрушения "краеугольного камня внешней политики" последних двух десятилетий, этот союз должен был быть заменен Договором четырех держав, согласно которому США, Великобритания, Франция и Япония обязывались взаимно уважать права и территории друг друга в Тихоокеанском регионе. Затем предстояло узаконить в договорной форме традиционную американскую политику "открытых дверей” в Китае. С этой целью был составлен Договор девяти держав, который гарантировал суверенитет, независимость и целостность Китая и обязывал участников воздерживаться от использования тамошней ситуации для получения особых прав и привилегий. Этот договор был подписан как восемью державами, имевшими интересы в Китае (Соединенные Штаты, Великобритания, Франция, Япония, Италия, Голландия, Португалия и Бельгия), так и самим Китаем. По отдельному договору Япония также соглашалась на возвращение Китаю суверенитета над Шаньдунским полуостровом, переданным ей в свое время в Версале.

На Вашингтонской конференции бросалось в глаза отсутствие одной азиатской державы. Став с 1917 году страной большевизма и террора, Россия была международным изгоем и не включалась в список гостей на респектабельных собраниях. Но Япония с ее интересами в Азии никогда не могла быть индифферентной к отношениям с Россией и ощущала необходимость немедленно урегулировать эти отношения. По возвращении господина Того из Европы в середине 1921 года его настоятельно попросили возглавить Первый сектор Американо-Европейского бюро в министерстве иностранных дел, которое занималось российскими делами. Он согласился и в итоге провел значительную часть своей последующей карьеры, работая в сфере отношений с Советским Союзом.

В 1921 году Японии требовалось срочно решить вопрос о своем присутствии в Сибири, которое со всей очевидностью оборачивалось увеличением счетов на уплату налогов и растущими подозрениями со стороны недавних союзников Японии. Представители одного из теоретических направлений утверждали, что Японии не следует устанавливать отношения с советским режимом, а лучше поддерживать и использовать казачьего атамана Семенова или каких-либо других авантюристов, боровшихся за верховодство в Сибири, а также продолжить или расширить оккупацию российских территорий и заняться их постоянной эксплуатацией. Господин Того успешно отстаивал иное мнение, согласно которому советское государство стало реальностью, оно будет стабильным, и его надо признать; военная оккупация чужой территории неоправданна, японские силы должны быть выведены, а нерешенные спорные вопросы следует урегулировать путем переговоров с преемниками Российской империи. В качестве первого шага по пути реализации такой политики и в соответствии с обещанием, данным на Вашингтонской конференции, Япония в октябре 1922 года эвакуировала свои силы из Приморья. Затем были предприняты усилия, направленные на восстановление отношений, но несколько попыток обсудить этот вопрос с представителями московского правительства или эфемерной Дальневосточной Республики оказались безрезультатными. Только после образования СССР затяжные переговоры, в которых большую роль играл господин Того, наконец-то в январе 1925 года завершились подписанием Конвенции об основных принципах взаимоотношений между Союзом ССР и Японией. Конвенция восстанавливала двусторонние отношения на условиях подтверждения Советами Портсмутского договора, предоставления Японии угольных и нефтяных концессий на севере Сахалина (откуда к тому времени были выведены японские силы) и выражения сожаления по поводу резни в Николаевске.

Двадцатые годы были тихими и спокойными при небольшой активности на дипломатическом фронте. По завершении работы над российско-японской Конвенцией об основных принципах взаимоотношений господин Того был направлен в Вашингтон на должность первого секретаря посольства. С тех пор его всегда сопровождали жена и единственный ребенок — дочь. За время службы в Вашингтоне у него сформировались точные и прочные впечатления об американском национальном характере, об экономике и промышленной организации страны — впечатления, которые оказывали на него большое влияние в течение всех последующих лет общественной жизни. В Японии двадцатые годы начались, в общем-то, безмятежно. В первые годы после Вашингтонской конференции внешняя политика Японии под руководством такой властной личности, как барон Сидэхара’, строго следовала духу вашингтонских договоров — духу мирного сотрудничества, равных возможностей и "открытых дверей". Внутриполитическая жизнь с 1919 года характеризовалась властью партийных кабинетов, и страна, казалось, впервые в своей истории находилась на пути к созданию традиций ответственной парламентской демократии.

¹ Барон Сидэхара Кидзюро (1872-1951 гг.), виднейший сторонник политики примирения с Китаем, в 1919-1922 годах был послом в США и одновременно членом делегации на Вашингтонской конференции. В двадцатые годы был "непременной принадлежностью" официальной жизни страны: в 1924-1927 и 1929-1931 годах занимал пост министра иностранных дел в пяти кабинетах, а в 1930-1931 годах исполнял также обязанности премьер-министра во время неизлечимой болезни смертельно раненного премьера Хамагути. После многолетней отставки вновь появился на политической арене после Тихоокеанской войны в течение недолгого периода в 1945-1946 годах был премьером, а с затем, с 1949 года до конца жизни — спикером Палаты представителей.

Однако этот период, ошибочно именуемый "периодом нормального управления", длился недолго. В ходе мировой войны и в течение некоторого времени после нее Япония пережила крупномасштабный "военный бум". Война обошлась ей недорого и предоставила выгодные возможности бесконкурентного доступа к азиатским рынкам, ибо в то время европейские страны были слишком заняты своими делами, чтобы думать о поставках на них товаров. Индустриализация Японии и трансформация ее экономики шли нога в ногу, вызывая невиданное процветание. Однако с восстановлением мира и возвращением западных стран в конкурентную борьбу "пузырь" лопнул, и к легко предсказуемым беспокойствам добавились трудности промышленности, продукция которой не находила рынков, что спровоцировало возрождение устремлений к экспансии по "старым" экономическим и политическим соображениям с добавлением "свежего" мотива о необходимости сохранить жизнеспособность новой экономики.

К середине двадцатых годов милитаристы, непривычно тихие после сибирского фиаско, вновь заговорили в полный голос, критикуя "слабую в коленках дипломатию Сидэхара" и разглагольствуя о необходимости "позитивной политики" в отношении Китая и об угрозе национальной безопасности, таящейся в планах разоружения. Шла ли речь о "позитивной" или "негативной" политике, у них была одна цель: развивать торговлю с Китаем и обеспечивать китайский рынок для японских товаров. Разногласия касались средств достижения этой цели. Сидэхара настаивал на необходимости смягчать недоброжелательность китайцев и культивировать подлинную дружбу и мирное сосуществование на основе искреннего уважения суверенитета и территориальной целостности Китая, а "позитивисты" рьяно выступали за применение силы, необходимое, на их взгляд, для продвижения особых интересов Японии в Китае и, особенно, в Маньчжурии.

Верх одержала позитивная политика. В то время гоминьдановские силы китайских националистов во главе с Чан Кайши с боями продвигались с юга, имея целью "подчинение Севера", и одерживали успех за успехом в революционной политике объединить Китай под властью одного правительства. Поскольку такое объединение угрожало распространиться и на Маньчжурию (появились свидетельства того, что маршал Чжан Цзолинь, военный правитель Маньчжурии, хозяин Пекина и пособник Японии, подумывал о переходе на сторону Гоминьдана), было очевидно, что оно несовместимо с исторической задачей японской гегемонии в этом регионе. Громкие требования прибегнуть к позитивной политике для отражения угрозы изгнания из Маньчжурии имели результатом формирование в Японии Кабинета, в котором посты премьера и министра иностранных дел занял один из сторонников этой политики — генерал барон Танака, и начало прямой военной интервенции в Китае. В 1927 и снова в 1928 году на Шаньдунский полуостров были направлены военные экспедиции с целью "защитить жизнь и собственность японских граждан" и припугнуть националистов. Чжан Цзолинь был убит при взрыве бомбы в личном поезде в 1928 году (этот инцидент так и не получил удовлетворительного объяснения), а его сын, "молодой маршал" Чжан Сюэлян получил при правительстве националистов пост командующего войсками в Маньчжурии и провинции Жэхэ во Внутренней Монголии. Бойкот японских товаров принял характер общекитайской эпидемии, а в самой Маньчжурии сформировалось прогоминьдановское движение. Что было хуже всего, китайцы начали строить или планировать железные дороги, параллельные японской Южно-Маньчжурской. Эта дорога, отторгнутая у России в 1905 году, проходившая от Порт-Артура на север и соединявшаяся в Чанчуне с российской Китайско-Восточной железной дорогой (КВЖД), давно стала для Японии "дорогой жизни" в Маньчжурии. Правительство Китая явно готовилось к искоренению там японского влияния. Военные амбиции Японии усиливались перед лицом растущей угрозы возврата этой территории под управление Китая. "Инциденты" стали происходить все чаще и чаще.

В то время как развитие обстановки в Маньчжурии однозначно вело к испытанию сил, международные отношения осложнялись событиями в других областях. В 1924 году американский Конгресс счел целесообразным внести в новый иммиграционный закон запрет на иммиграцию японцев в США. Эта акция, предпринятая в полном отрыве от выдающегося достижения всей американской национальной политики, — так называемого "Джентльменского соглашения" 1907 года, которое скрупулезно соблюдалось, — почти на двадцать лет прекратила японскую эмиграцию в США. Как и в случае с отказом союзных держав зафиксировать в Версальском мирном договоре принцип расового равенства, японцы не могли усмотреть в этой акции ничего иного, кроме беспричинного оскорбления. Это был болезненный удар по добрым чувствам японского народа. В 1930 году, когда собралась Лондонская конференция для пересмотра и расширения рамок Вашингтонского договора, встал вопрос о новых военно-морских ограничениях. Япония потребовала установить соотношение 10:10:7, получила отказ и, в конце концов, согласилась сохранить прежнее соотношение до конца 1936 года, но уже тогда был предсказан более или менее близкий крах системы военно-морских ограничений.

Военная авантюра в чистом виде была отложена до 1931 года. Когда пробил назначенный час, ее организатором стала расквартированная в Маньчжурии Квантунская армия. Будучи поначалу обычным гарнизоном для охраны арендованной Квантунской территории и зоны Южно-Маньчжурской железной дороги (ЮМЖД), это военное соединение со временем принялось считать себя избранным инструментом японских устремлений на материке и, в качестве такового — элитной частью японской армии. Квантунцы развили в себе какую-то нетерпимость в отношении гражданских правительств, которые, по их мнению, не проявляли должной заботы о престиже Японии как континентальной державы. И именно Квантунская армия развязала 18 сентября 1931 года "Маньчжурский инцидент”.

Дело обстояло так. В Южной Маньчжурии неподалеку от Мукдена якобы взорвалась китайская бомба. Было ли это на самом деле, никому не известно. Но Квантунская армия предприняла стремительные действия по "самообороне”. Она вышла за пределы арендованной территории зоны железной дороги, захватила стратегические пункты, разоружила китайские гарнизоны и ввела в районе Мукдена военное положение. Через сутки после получения этой информации правительство в Токио решило не усугублять инцидент и направило соответствующие инструкции военным властям и главнокомандующему Квантунской армии. Но было слишком поздно: армия слушала зов судьбы, который заглушал голос правительства "мирян”. Сражения разгорались в пунктах, все более и более удаленных от места железнодорожного взрыва. Квантунская армия получила подкрепления. За несколько месяцев китайские гарнизоны были изгнаны со всей территории Маньчжурии, и все главные города оккупированы японскими войсками.

Мацуока Есукэ

Китай передал "маньчжурский инцидент” на рассмотрение Лиги Наций. Это было первым испытанием ее способности в принудительном порядке добиться мирного урегулирования международного спора. Хотя в конце концов Лига отказалась от попытки такого принуждения, вначале она действовала достаточно энергично, направив для расследования инцидента в Маньчжурию знаменитую Комиссию Литтона. По результатам работы Комиссии был подготовлен доклад, авторы которого единодушно отвергли японское заявление о самообороне и признали Японию виновной в агрессии. Когда в феврале 1933 года Ассамблея Лиги практически единогласно (42 голоса "за" и 1, японский, "против") проголосовала за принятие доклада Комиссии Литтона, японская делегация под руководством главного представителя страны г-на Мацуока[55] покинула зал. Пока в Лиге шли дебаты, неодолимое "движение за независимость" привело к отделению Маньчжурии от Китая и образованию 1 марта 1932 года нового государства Маньчжоу-го, "страны маньчжуров". В 1934 году Маньчжоу-го достигло статуса империи во главе с "мальчиком-императором" Пу И (к тому моменту — император Кан Дэ), которого Китай лишил трона в 1912 году. В 1932-1934 годах империя, расширяя свои владения, присоединила к себе Жэхэ во Внутренней Монголии — безусловно, имперскую провинцию Китая, контролирующую доступ к Пекину.

Такова была ситуация, когда господин Того вернулся из Германии (куда он был переведен из Вашингтона на должность советника посольства в 1929 году.) и в феврале 1933 года занял важный пост директора Европейско-Американского бюро в МИДе. Это был судьбоносный час для Японии. Когда господин Того приступил к своим обязанностям, маньчжурский вопрос все еще находился на рассмотрении в Лиге Наций, но его исход был предрешен, и правительство уже приняло решение в случае неблагоприятного голосования выйти из Лиги. К тому времени США предложили, а Лига одобрила доктрину “непризнания плодов агрессии”, известную как “доктрина Стимсона", и Японии, изолированной и находившейся в полном одиночестве, грозил остракизм со стороны международного сообщества. Первое поручение, полученное господином Того на посту директора Бюро от министра иностранных дел графа Утида, заключалось в подготовке анализа международного положения Японии с рекомендациями о мерах по выводу страны из прискорбного положения, в которое она попала. Он еще работал над заданием, когда 27 марта Япония объявила о своем выходе из Лиги. В этой обстановке господин Того написал работу “Внешняя политика Японии после выхода из Лиги Наций”[56]. В этом убедительном и весьма пространном документе автор указывал:

"В связи расхождением мнений между Японией и Лигой Наций, касающимся фундаментальных принципов установления мира на Дальнем Востоке, Правительство Японии, считая невозможным дальнейшее сотрудничество с Лигой, недавно уведомило о своем выходе из этой организации. Сейчас, когда Япония не состоит в Лиге и, следовательно, будет вынуждена занять весьма отличную от прошлого позицию в делах международной политики, на нас возложена задача самым тщательным и внимательным образом рассмотреть и изучить внешнюю политику страны с тем, чтобы мы могли успешно и безошибочно пройти через ожидающий Японию критический период”.

Далее господин Того представил обзор отношений Японии с каждой из стран, находящихся в ведении его Бюро, и сформулировал ряд общих принципов, которым должна была руководствоваться Япония, имея дело с этими странами. Заключительную часть его исследования стоит процитировать достаточно подробно, ибо она не только интересна тем, что отражает образ мышления одного из ведущих творцов политики министерства иностранных дел в тот период, но и проливает свет на характер и последующую деятельность автора, особенно в связи с событиями, описанными в данной книге.

"После Маньчжурского инцидента страны Европы и Америки обвинили Японию в том. что она в нарушение своих договорных обязательств совершила агрессивную акцию. Неоспоримым фактом являются опасения держав относительно того, что Япония при любой возможности будет и в дальнейшем совершать агрессивные действия. В результате Япония, начиная с позапрошлого года, утеряла международное доверие ровно настолько, насколько повысила свой военный престиж. В современном международном сообществе применение силы —исключительно серьезное дело, особенно с точки зрения великих держав, и все возможные усилия должны предприниматься во избежание такового. История знает немало примеров неоправданного применения силы, которое приводило к катастрофе. Нам не следует продолжать стремиться к новым приобретениям в нарушение принципов, а затем, опираясь на эти же принципы, настаивать на удержании завоеванного Порядочность столь же необходима в отношениях между странами, как и в отношениях между людьми, ибо ясно, что, когда страна лишается международного доверия, она, в конечном итоге, окажется в проигрыше.

В данный момент насущной задачей Японии является развитие государства Маньчжоу-го, которое потребует немалых затрат времени, усилий и средств. Если мы преуспеем в решении этой задачи, положение на Дальнем Востоке стабилизируется, и тем самым будет подкреплено наше представление о месте Японии как одной из великих мировых держав. Но если мы потерпим неудачу, все наши усилия окажутся напрасными, и нам придется полностью уйти с континента. В нынешних обстоятельствах мы должны проявлять чрезвычайную осторожность до тех пор, пока нс продемонстрируем существенных достижений в развитии Маньчжурии и Монголии Бездумно пускаться в авантюру без тщательного учета всех военных, финансовых, экономических и прочих факторов совершенно недопустимо. Совсем недавно, в феврале этого года, в Женеве более сорока держав согласованно выступили против Японии Угли, оставшиеся после этого пожара, еще нс остыли Для нас было бы чрезвычайно трудно перетянуть на свою сторону любую из этих держав, и если перед миром вновь возникнет угроза такого столкновения, следует ожидать, что они будут совместно действовать против Японии. Поэтому жизненно необходимо, чтобы в течение многих лет, которые будут заполнены нашими усилиями, направленными на должное развитие Маньчжоу-го, мы избегали конфликтов с другими странами, если только конфликт не будет нам навязан.

Что касается Китая, то сейчас мы сталкиваемся с вооруженным сопротивлением. и нам, возможно, придется ему противодействовать, но нам следует, как только представится такая возможность, сформулировать политику, нацеленную на быстрое возрождение доброй воли, и, неукоснительно придерживаясь такой политики, доказать миру нашу добросовестность. ...

... В основе политики по отношению к Соединенным Штатам должны лежать меры, побуждающие Америку к пересмотру ее дальневосточной политики и ориентированные на предотвращение войны. Поскольку Соединенные Штаты не приветствуют попыток Японии установить гегемонию над всем Дальним Востоком, Япония, со своей стороны, не должна в обозримом будущем сводить свою политику к таким попыткам. Наша главная задача состоит в развитии Маньчжурии и Монголии, в то время как истинное желание Соединенных Штатов заключается в освоении рынков и создании предприятий в Китае и других регионах Дальнего Востока. Коль скоро это так, то реализация на Дальнем Востоке принципа “открытых дверей и равных возможностей" могла бы сделать достижимым урегулирование интересов обеих наших стран”.

Япония не пошла по пути, рекомендованному господином Того. В то время как для него "Маньчжурский инцидент” был уроком, в очередной раз подтвердившим необходимость соблюдения порядочности в международных вопросах, японские экспансионисты вынесли из него лишь уверенность в возможности безнаказанно захватить добычу и увильнуть от ответственности. Окрыленные явным успехом, они были преисполнены готовности вновь попытать счастья, и для экспансионизма с его прислужником, милитаризмом, наступила эпоха возрождения. Невзирая на весь драматизм событий внутри страны, истинная история Японии в 1931-1937 годах, как и в иные времена, писалась на континенте. История тех лет — это монотонный рассказ о практически непрерывном нарастании напряженности в Китае, ведущем к взрыву. Эффективной военной экспедиции удалось умиротворить Маньчжоу-го, но еще до того, как Маньчжурия была окончательно очищена от китайских сил, к югу от Великой стены, на территории собственно Китая, начали вспыхивать многочисленные "инциденты”. Наряду с другими державами-участницами договора Япония по Боксерскому протоколу имела право размещать войска в определенных пунктах между Пекином и морским побережьем, право, которое, в отличие от других держав, она использовала, дислоцировав в Пекин-Тяньцзинском районе значительную армию. Теперь инициатива перешла к этой северокитайской группировке японских сил.

Присутствие оккупационной армии, да еще в традиционно заповедной зоне господства местных военачальников и их армий не могло не привести к столкновениям. Происходили или утверждалось, что происходили, частые инциденты, в том числе нападения на японские войска или японских граждан, уничтожение японской собственности, антияпонские бойкоты и т.п. В связи с каждым инцидентом северокитайская группировка выдвигала требования о возмещении убытков и сопровождала их ультиматумами, предписывавшими под страхом применения японского оружия вывод китайских войск и делегирование политической власти центрального правительства местным режимам. В то время как суверенитет Китайского государства ослаблялся подобной инфильтрацией, его территорию с флангов захватывала Квантунская армия, которая, обнаружив явную тенденциею действовать без оглядки на токийское правительство, распространяла свои операции от Маньчжоу-го на запад в Монголию и порой даже переходила через Великую стену, угрожая Пекину. По всей территории Северного Китая и Монголии как грибы появлялись многочисленные "автономные режимы”, и японские силы, общаясь в основном с этими марионетками, а не с центральным правительством Китая, вымогали из них во имя "экономического процветания” все новые и новые отречения от суверенитета. Как реакция на эти события, в Китае начался подъем национализма, который, начиная примерно с 1935 года, позволил Национальному правительству стабильно продвигаться по пути к внутреннему единству, подкрепляя это продвижение растущей решимостью очистить свою землю от японцев и всего с ними связанного и восстановить контроль над страной. В значительной мере именно дух сопротивления Японии объединял Китай. Осознание неминуемой развязки ощущалось повсеместно.

[55] Мацуока Ёсукэ (1880-1946) в возрасте 12 лет отправился в США, где получил высшее образование По возвращении в Японию поступил на дипломатическую службу, но в разгар многообещающей карьеры покинул ее и в течение двух лет, в 1927-1929 годах, занимал пост вице-президента Южно-Маньчжурской железной дороги, затем переключился на политическую деятельность в качестве члена Палаты представителей. После появления в Женеве был президентом Южной Маньчжурии (1935-1939 гг), а в июле 1940 года стал министром иностранных дел. Умер от болезни во время мвтдв.

[56] МВТДВ, Вещественное доказательство № 3609А. Стенограмма заседаний Документ датирован "серединой апреля 1933 года."