Воспоминания японского дипломата: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В то время как в Китае происходили эти события, в самой Японии после "Маньчжурского инцидента” поднялась мощная волна шовинизма. Все те, кто выступал против экспансионизма и милитаризма, клеймились как "коррумпированные политиканы" или "эгоистичные финансовые магнаты”, которых надо было заставить замолчать. Под рукой было и издавна традиционное для японской политики средство решения этой задачи — убийство, к которому стали прибегать милитаристы и примкнувший к ним сброд разного рода ультра-националистов и прочих фанатиков. Еще в 1918-1932 годах, то есть в так называемый "период нормального государственного развития”, три премьера и ряд других общественных деятелей умерли насильственной смертью, ибо их взгляды по различным вопросам, будь то разоружение, аграрная реформа или что угодно еще, но всегда не очень далекое от проблем Китая (убийцы обычно весьма туманно излагали свои мотивы), не устраивали ура-патриотов.

Свидетельств роста тоталитаризма было множество. Вслед за министром финансов и директором-распорядителем огромного дзайбацу "Мицуи” весной того же 1932 года от руки офицеров армии и флота пал премьер Инукаи. В 1933-1934 годах последовала серия новых заговоров, которые, если и не привели к большому кровопролитию, тем не менее способствовали укоренению в стране атмосферы террора. Хотя к 1935 году и в Китае, и в Японии серьезные нарушения порядка сделались нормой, наиболее ярые приверженцы авторитарной власти из числа военных все еще были недовольны темпами продвижения к их целям. В том же 1935 году один из них в чине полковника прямо в кабинете военного министерства зарубил мечом директора Бюро по военным делам генерала Нагата: умеренно настроенный генерал активно пытался расформировать армейскую клику, требовавшую "обновления” жизни нации с тем, чтобы поставить ее в жесткие рамки военного абсолютизма.

Все это было лишь прелюдией к оргии терроризма, которым был отмечен 1936 гол. 26 февраля этого года (день запомнился японцам в виде аббревиатуры "2-26”) группа солдат Первой армейской дивизии в Токио во главе с младшими офицерами подняла бунт, захватила официальную резиденцию премьера, здания парламента, военного министерства и • других правительственных учреждений и на четыре дня парализовала деятельность государства. Тем временем другие офицеры и солдаты убивали всех попадавшихся им высших государственных лиц. Знаменитый министр финансов Такахаси Корэкиё, лорд-хранитель печати и бывший премьер адмирал виконт Сайто и член "Большой армейской тройки" Генеральный инспектор военного образования были сражены винтовочным огнем; премьеру адмиралу Окада, бывшему лорду-хранителю печати графу Макино и главному камергеру адмиралу барону Судзуки более или менее повезло и, кому с ранениями, кому без, удалось уцелеть в резне. Мятежники опубликовали манифест с изложением своих мотивов и с объявлением государственных старейшин, финансовых магнатов, правительственных чиновников и политических партий виновными в критическом состоянии международных отношений Японии, в разоружении и в неспособности принять необходимые меры для защиты национальной чести во всем мире.

Поскольку даже армия, охваченная фашистскими настроениями, не могла стерпеть подрыв дисциплины, который стал очевидным в день "2-26", главари мятежа были судимы военно-полевым судом и расстреляны (их предшественникам, военным и гражданским убийцам государственных деятелей, традиционно удавалось избежать такого возмездия). Несмотря на то, что попытки государственного переворота не достигли поставленных целей (большая их часть была направлена на установление в той или иной форме военной диктатуры), выраженные ими настроения овладели воображением масс, и они во многом подготовили страну к внутреннему "обновлению" и очередным пиратским авантюрам последующих лет. Этот результат был достигнут не без значительной борьбы внутри страны. Голоса, звавшие к умеренности и порядочности, разумеется, поднимались против тоталитаризма и агрессии за границей, но они не были слышны в грохоте военных маршей. В атмосфере прославления милитаризма и силы, созданной успехом "Маньчжурского инцидента", престиж армии возрос настолько, что ей удалось обрести возможность диктовать состав Кабинетов. Начиная с 1932 года, армия не допускала формирования правительства, в том числе и надпартийного, если во главе его не стоял генерал, адмирал или безопасный для нее гражданский реакционер. В 1937 году даже один из самых прославленных армейских офицеров генерал Угаки не смог оправдать полученный от императора мандат на формирование кабинета, ибо ему не удалось найти ни одного генерала, готового занять пост военного министра и подчиняться человеку, который, занимая этот пост в двадцатых годах, согласился на численное сокращение армии.

В Европе в это время всходила звезда Гитлера. Движимая прежде всего осознанием собственной изоляции и отсутствия друзей (неприятное чувство, знакомое обеим странам после их выхода из Лиги Наций), Япония начала стремиться к сближению с авторитарной Германией. Традиционные для японской армии враждебность к России и симпатии к Германии, а также все более теплое отношение к тоталитарной идеологии вкупе с восхищением победами германского диктатора ускорили "помолвку”. В ноябре 1936 года, когда Япония заключила с Германией Антикоминтерновский пакт (на следующий год к нему присоединилась Италия), фашизм превратился в ее государственную политику. Так образовался альянс государств "Оси”. Формально Антикоминтерновский пакт имел одну единственную цель — остановить распространение коммунизма, но фактически он подразумевал создание военно-политического союза против Советского государства (что на деле и предусматривалось секретным протоколом к пакту).

К концу 1936 года комбинация беспорядков в Китае и триумфа принципов авторитаризма в Японии явилась недвусмысленным предупреждением об “утробной” подготовке крупной экспансионистской авантюры. "Роды" состоялись 7 июля 1937 года у Люгоуцяо — знаменитого "моста Марко Поло" в окрестностях Пекина, и вскоре авантюра эта была окрещена "Китайским инцидентом”.

"Инцидент’" начался со столкновения между японскими соединениями. которые проводили ночные маневры у Люгоуцяо. и расквартированными там китайскими войсками. Это была очередная из ставших обыденными стычек, и лишь по чистой случайности она, в отличие от предыдущих, не была урегулирована на местном уровне, а воспринята обеими сторонами как решающее испытание сил в борьбе за политический контроль над Северным Китаем. Возможно, на суждения командиров противостоящих войск повлияли господствовавшие тогда настроения беспокойства, но как бы там ни было, на этот раз инцидент не уладили, стычки продолжались, обе армии получили подкрепление и постепенно перешли к крупномасштабным сражениям. Японские войска заняли Пекин и Тяньцзин, продвинулись вглубь Внутренней Монголии, где перекрыли коммуникации с СССР, и стали пробиваться на запад, в провинцию Шаньси. В августе военные действия распространились на территорию Центрального Китая. Инцидент перерос в войну. Разгорелись бои в Шанхае, и после трех месяцев ожесточенных сражений город пал под натиском японцев с суши и с моря, что открыло путь вдоль реки Янцзы к Нанкину, который был взят в декабре. Китайское правительство покинуло столицу и двинулось вверх по реке, найдя убежище сначала в Ханькоу, затем еще дальше на западе, в Чунцине. К концу 1937 года обе стороны уже не могли не признавать факт войны. В 1938 году военные действия перекинулись на юг Китая. В итоге десантной операции с моря был взят Кантон. Однако, достигнув столь многого, японские силы оказались слишком рассредоточенными, армии увязли в огромных пространствах Китая и вынуждены были ограничиваться удержанием захваченных городов, железнодорожных линий и рек, блокировать побережье и бомбить Чунцин и Бирманскую дорогу. В 1939 и 1940 годах успехи японцев были ничтожными. Ситуация зашла в тупик и пребывала в нем до 7 декабря 1941 года, когда "Китайский инцидент” стал лишь частью гораздо более грандиозной войны.

Событиями в Китае, которым предстояло со временем подвести Японию к войне с Америкой и Британской империей, господину Того, как директору Европейско-Американского бюро, заниматься не приходилось (в 1934 году американское направление было выделено в новое. Американское бюро). В течение пяти лет его пребывания на посту директора главным объектом деятельности его Бюро был Советский Союз. Об остром осознании господином Того важности для Японии отношений с Советским Союзом лишний раз говорит тот факт, что этому сюжету он посвятил почти половину своей "Внешней политики Японии”, написанной в 1933 году Как указывалось в этой работе, "между двумя странами существует множество трудных проблем, и не следует ожидать, что они могут быть решены одним махом. Однако, если все оставить без изменений, то взаимное недоверие не удастся устранить, в отношениях между двумя странами могут доминировать либо наша озабоченность проблемой коммунизма, либо осложнение проблем, существующих между Советским Союзом и Маньчжоу-го”. Следуя своим убеждениям, г-н Того отвергал все более популярную в то время идею разрыва дипломатических отношений с СССР и вместо этого предлагал, чтобы Япония установила с этим государством "добрососедские отношения”. В частности, он рекомендовал договориться с Советами о покупке КВЖД, провести демаркацию границ между Маньчжоу-го и Монголией, положить конец пограничным спорам, а также подписать пакт о ненападении и торговую конвенцию. Ему удалось увидеть, как в последующие годы, по существу, все его рекомендации трансформировались в государственную политику Японии по отношению к СССР.

Особое место среди проблем российско-японских отношений, которыми занимался господин Того на посту директора Бюро, принадлежало проблеме приобретения КВЖД. В течение четверти века после окончания русско-японской войны в Маньчжурии негласно признавалось сохранение сфер влияния: России — на севере и Японии — на юге. КВЖД, отросток Транссибирской магистрали, сокращавший путь до Владивостока через Маньчжурию, была средоточием советских интересов в северной Маньчжурии, а ЮМЖД — интересов Японии на юге. До "Маньчжурского инцидента” в этом регионе поддерживалось относительно мирное сосуществование, но впоследствии, когда Япония и японские войска фактически оккупировали территорию вплоть до сибирской границы, а спокойствие на самой границе то и дело стало нарушаться, положение советской стороны стало отнюдь не благоприятным. Инциденты вокруг анклава КВЖД участились, дорога стала восприниматься как тяжелое бремя, и в конце концов СССР, приняв решение сократить убытки, весной 1933 года, вскоре после вступления господина Того в должность директора Бюро, предложил продать ее. Это предложение послужило детонатором борьбы с армией.

Все соглашались с тем, что контролю России над дорогой следует положить конец, либо в интересах улучшения советско-японских отношений, либо в целях окончательного подтверждения независимости Маньчжоу-го, которая едва ли была достижима при наличии чужой дороги, наследия империализма, врезавшейся в сердце его территории. Однако русские поначалу запросили слишком высокую цену, "инциденты" вдоль дороги уже чрезвычайно затрудняли ее эксплуатацию и, по имевшим хождение расчетам, могли со временем предельно осложнить позицию советской стороны. Поэтому покупка за любую цену того, что, в конце концов, должно было само упасть в руки, рассматривалась в армии как экстравагантная причуда. В своей "Внешней политике" господин Того дал исчерпывающий ответ на подобные аргументы. "Поскольку мы не можем оправдать присвоение доли России насильственным путем, — писал он, — будет только разумно, если мы эту дорогу купим. Цена действительно высока, но обращение к другим средствам, таким, как сила, сделает ее еще выше, ибо приведет к утрате Японией и Маньчжоу-го международного доверия". На этот раз апелляция к честности возобладала, и было решено, что дорогу приобретет Маньчжоу-го. Проведение переговоров возложили на господина Того (внешние сношения Маньчжоу-го были доверены японскому правительству). Почти два года стороны непрерывно торговались в Токио, причем переговоры время от времени нарушались новыми "инцидентами" на далеких равнинах Маньчжурии. Наконец, сделка свершилась, и серьезная угроза советско-японским отношениям была ликвидирована. В то время многие верили, что продажа КВЖД знаменует собой окончательный отказ Советского Союза от империалистической политики царизма на Дальнем Востоке.

Господин Того стремился воспользоваться атмосферой добрососедства, которое превалировало в советско-японских отношениях после урегулирования проблемы КВЖД, для устранения других многолетних причин конфликтов. Двум из них он уделял особенно много времени и внимания, хотя в конечном счете его усилия были сведены на нет событиями совершенно в другой области. Первая причина — отсутствие демаркации границы между Маньчжоу-го и советской Внешней Монголией. Где проходила подлинная граница, никто не знал, ибо зона эта представляла собой пустынную местность и ранее считалась недостойной какого бы то ни было обследования. Теперь же из-за нее происходили довольно частые столкновения. Господин Того намеревался провести демаркацию границы для их прекращения и в качестве прелюдии к заключению пакта о ненападении. Переговоры, которые он вел, имея в виду эти цели, достигли стадии соглашения о создании комиссий по демаркации, когда объявление о заключении Антикоминтерновского пакта положило конец новой эпохе благожелательства и нанесло смертельный удар соглашению о демаркации границы. Вторая причина — отсутствие соглашения о переводе ежегодно возобновляемых сахалинских рыболовных концессий на долговременную основу. Оно продвинулось еще дальше (было уже подписано и находилось в процессе ратификации), прежде, чем его постигла та же судьба. Мудрость настояний господина Того на необходимости принятия мер по предотвращению пограничных споров была доказана вскоре после этого, когда в 1938 году "инцидент", связанный с вопросом о принадлежности сопки Чанкуфын[57] в пункте, где сходятся границы Маньчжурии, Кореи и Приморского края, вылился в крупное сражение и в течение некоторого времени грозил перерасти в войну. Однако к тому времени господин Того был уже переведен на должность посла в Германии.

Будучи директором соответствующего Бюро, господин Того имел также отношение к Антикоминтерновскому пакту. Переговоры об этом документе, нацеленном на создание оборонительного военного союза против СССР, вел в Берлине японский военный атташе, который следовал указаниям высшего армейского командования. К тому времени, когда текст получили директора Бюро, пакт уже воплощал государственную политику Японии, но господину Того он не понравился. Не понравились ни вступление Японии в тесные контакты с нацистской Германией, ни очевидные последствия этого пакта для советско-японских отношений, ни вызывающая опасения перспектива дальнейшего отчуждения Англии от Японии. Однако самое большее, что он мог сделать, это несколько смягчить формулировки (первоначальный проект, по его словам, "звучал как нацистский манифест"), а также добиться включения в приложенный к пакту секретный протокол одного прилагательного, которое устанавливало важное ограничение: в новом варианте военная помощь предусматривалась лишь в случае превращения другого участника пакта "в объект НЕСПРОВОЦИРОВАННОГО нападения”. Кроме того, господин Того настаивал на том, что, коль скоро политические интересы государства требовали заключения такого пакта с Германией, одновременно следовало бы предпринять усилия для установления отношений "сердечного согласия” с Англией. Кабинет одобрил его предложение, однако "Китайский инцидент” расстроил начавшиеся было переговоры по этому вопросу.

И, наконец, предметом забот господина Того, как директора Бюро, была проблема ограничения военно-морских вооружений. В случае, если бы одна из стран-участниц Вашингтонского договора использовала свое право на его денонсацию, срок действия этих ограничений, установленных в Вашингтоне в 1922 году и расширенных в Лондоне в 1930 году, истек бы в 1936 году. Еще со времен Лондонской конференции было очевидно, что японский ВМФ не согласится с дальнейшим продлением системы, которая позволяла иметь число линкоров, равное только 60% от соответствующего показателя для ее главных соперников, и возобновление гонки военно-морских вооружений казалось неминуемым. С приближением 1936 года в военных кругах пошли разговоры о том, что он будет "годом кризиса". Подобные разговоры и сопровождавший их ускоренный процесс вооружений, в свою очередь, еще больше усиливали власть милитаристов. Взгляды господина Того на проблему военно-морских ограничений и на кризис Лондонской конференции 1935 года к тому времени уже сложились и нашли свое отражение в его "Внешней политике”:

”В свете нынешнего развития международной обстановки, на конференции по ограничению военно-морских вооружений, назначенной на 1935 год, возможно расхождение мнений между двумя странами (Японией и США). Если пустить дело на самотек, то согласия, естественно, не удастся добиться, и в результате договоренность о поддержании status quo в отношении фортификаций в Тихоокеанской регионе будет аннулирована Следствием этого явятся гонка вооружений и японо-американская война, что, в конце концов, приведет к войне мировой Выше уже указывалось, насколько неблагоприятным был бы такой ход событий для Японии Нам, со своей стороны, следует приложить все усилия к тому, чтобы побудить Соединенные Штаты к пересмотру их дальневосточной политики, и в то же время пересмотреть нашу линию поведения в области разоружения"

Работая в 1934-1935 годах над подготовкой к Лондонской конференции, господин Того, в соответствии со своими предложениями, стремился убедить правительство пересмотреть политику в отношении разоружения. Его усилия оказались тщетными: Япония денонсировала Вашингтонский договор, потребовала паритета в Лондоне, получила отказ и покинула конференцию, оставив мир без каких бы то ни было лимитов на военно-морское строительство. И не прошло и десяти лет, как пророчество господина Того сбылось.

Вскоре после начала "Китайского инцидента" господин Того был назначен послом в Германию, куда он прибыл в канун Рождества 1937 года. Его пребывание в Германии едва ли можно назвать успешным в обычном смысле слова. Господин Того знал Германию во власти резко отличавшихся друг от друга режимов. Он был свидетелем хаоса первых послевоенных дней, а затем — борьбы не на жизнь, а на смерть демократического правительства в начале тридцатых годов. На этот раз, когда слава Гитлера находилась в зените, Германия ему не понравилась. Не понравились нацизм и нацисты, и он был против улучшения отношений с Германией за счет отношений с Англией, СССР и США. И самое главное — он был против любых шагов, которые вели Японию к альянсу, основанному на идеологии силы. В то время на повестке дня стояло формирование Трехстороннего союза Германии, Италии и Японии. Это был задуманный Гитлером "великий треугольник мировой политики", замаскированный под "укрепление Антикоминтерновского пакта". Сомнений в намерении Германии встать на путь агрессии быть не могло. Господин Того предвидел, что, когда наступит час испытаний, она потерпит поражение, и не хотел, чтобы Япония стала соучастником ее преступлений и разделила ее судьбу (кроме того, он возражал против метода ведения переговоров о заключении союза за спиной посла, к которому прибегал военный атташе). В этом единственном крупном вопросе японо-германских отношений, который обсуждался в период его пребывания в Берлине, господин Того проявлял крайнюю несговорчивость. Его упорство, отнюдь не смягчаемое присущей ему недипломатической прямотой выражений, сделало его исключительно непопулярной фигурой в глазах германского правительства, и всего через десять месяцев службы в Германии, его внезапно перевели в Москву. Он покинул Германию в октябре 1938 года, через месяц после мюнхенских соглашений, чувствуя себя, по его словам, как человек, спасающийся от пожара.

* Господин Того давно стремился получить назначение в Москву. К моменту его прибытия в 1938 г. советско-японские отношения, и без того трудные после заключения Антикоминтерновского пакта, достигли наихудшего состояния за весь период с 1925 года. Даже создание Маньчжоу-го, поставившее японских и советских солдат лицом к лицу по обе стороны границы, не побудило СССР к какой-либо заметной активности. Однако с началом полномасштабной войны в Китае появились свидетельства ускоренного наращивания советских сил на Дальнем Востоке и готовности принять любое предложение испытать их. Китаю оказывалась существенная помощь, широко пропагандировалась мощь Дальневосточной армии, а столкновения на границе становились все более частыми и острыми. Жесткость советской позиции проявилась уже при обсуждении первого вопроса, которым пришлось заниматься господину Того на посту посла — вопроса о рыболовном соглашении. После неудачи в 1936 году с заключением постоянной конвенции, предусмотренной Портсмутским договором, было необходимо вести переговоры о годовых соглашениях, определяющих условия реализации японских рыболовных прав. По прибытии в Москву в 1938 году господин Того обнаружил, что из-за ухудшения отношений после Чан-куфынского[58] инцидента никакого прогресса в урегулировании условий годового modus vivendi достигнуто не было. Только после длительных переговоров с наркомом иностранных дел Литвиновым он смог решить эту проблему, которая грозила большими неприятностями, ибо близился сезон лова, и рыболовные флоты предлагали демонстративно выйти в море, невзирая на наличие или отсутствие соглашения.

Менее, чем через год после прибытия господина Того в Москву началась война в Европе. Однако еще до того послу Японии пришлось заняться урегулированием военного конфликта в другой части планеты. В мае 1939 года патрули на маньчжуро-монгольской границе вступили в перестрелку, стороны обвинили друг друга во вторжении на их территории, и для защиты своих "рубежей” были подняты войска — Квантунская армия от имени Маньчжоу-го и Дальневосточная Красная армия, представлявшая Монгольскую Народную Республику. В июле-августе 1939 года в районе Номонхан1 за отдаленные и безлюдные степи Внешней Монголии впервые в истории разгорелись крупномасштабные танковые сражения. Начались разговоры о советско-японской войне. На долю господина Того выпала обязанность предотвратить разрастание столкновения в войну и обеспечить элиминирование проблемы дипломатическими средствами, а не силой оружия. Задача была не из легких: военные и с той и с другой стороны упрямо твердили о защите бесспорно своей территории от захватчика и проявляли готовность и стремление вести дело к военному решению. В конце августа господин Того получил от своего правительства carte blanche на урегулирование конфликта и после длительных переговоров убедил русских согласиться на перемирие. Коммюнике о перемирии, подписанное послом Японии и наркомом иностранных дел Молотовым и обнародованное 16 сентября, положило конец боям, предписав обеим сторонам оставаться на занимаемых позициях и предусмотрев назначение совместной комиссии для определения линии границы. Этим, однако, Номонханский[59] [60] инцидент не был исчерпан. Комиссия в составе представителей Японии и Маньчжоу-го, с одной стороны, и СССР и Монголии, с другой стороны, не сумела на месте придти к согласию по главным вопросам прохождения границы, и спор пришлось вновь перенести в Москву для дальнейших переговоров между послом и наркомом иностранных дел. Они достигли единства взглядов, и в июне 1940 года было подписано "Соглашение Того-Молотова" с определением общей линии границы, после чего, наконец, на месте началась практическая демаркация, которая завершилась в 1942 году. Так, уже во второй раз за период службы господина Того в Москве, удалось избежать разрыва.

Советско-японский пакт о нейтралитете или ненападении обсуждался, с перерывами, на протяжении десяти лет, но по разным причинам обсуждения эти не давали никаких плодов. Господин Того давно считал заключение такого пакта sine qua поп прочной дружбы между Россией и Японией. В своей “Внешней политике” он посвятил много страниц рассмотрению всех ”за” и "против” в этом вопросе и пришел к выводу, что "пакт о ненападении следует заключить как можно скорее”. Теперь он был твердо уверен в том, что необходимо воспользоваться периодом взлета дружеских чувств, который наступил после мирного урегулирования Номонханского инцидента, для начала переговоров об этом пакте. Однако сначала предстояло убедить в желательности такого шага правительство Японии. В 1939 году сделать это было все еще трудно, но после неоднократных настойчивых обращений он получил добро на инициативу, и в конце года начались переговоры. Проект пакта о нейтралитете был подготовлен, подписание откладывалось только ввиду неудач с одновременным завершением подготовки торгового соглашения, но именно в это время, в конце августа 1940 года, господин Того был отозван на родину.

За два года, проведенные в Москве, ему в значительной степени удалось реализовать свою политику по установлению дружественных отношений с Советским Союзом, которую он разработал еще в 1933 году и главные положения которой предусматривали рационализацию порядка использования рыболовных прав в водах к северу от Японии, соглашение о методике установления границ между Маньчжоу-го и Монголией и заключение пакта о нейтралитете. Признаком достигнутого им сдвига в отношениях явилось выступление наркома иностранных дел Молотова на прощальном банкете, который он дал в честь посла перед его отъездом в Японию. Поднимая тост за господина Того, Молотов сказал: ”3а многие годы своей работы на государственных должностях я еще не встречал человека, который столь серьезно и столь откровенно, как господин Того, отстаивал бы то, в правильности чего он убежден. Я уважаю господина Того не только как выдающегося дипломата и государственного деятеля, но и как человека”.

Если отношения с Советским Союзом становились все более дружественными, то отношения с демократическими странами Запада погружались в бездну. Причина была все та же — Китай. Образование Маньчжоу-го и последующее установление там японской экономической монополии в нарушение принципа "открытых дверей” вызвало трения между Японией и державами, чье предпринимательство вытеснялось оттуда. Особенно серьезные осложнения возникли с главным проповедником указанного принципа — Соединенными Штатами. "Китайский инцидент" еще более обострил разногласия.

Он возник вскоре после сформирования Кабинета принца Коноэ[61], который, благодаря аристократическому происхождению и отсутствию связей с военными, производил впечатление либерала или, по крайней мере, умеренного, но собрал в своем правительстве на удивление большую группу реакционеров. Это правительство снова, как и его предшественники в 1931 году, на словах выступало за локализацию сражений и необострение инцидента, и это самое необострение снова не соответствовало желаниям или возможностям армии. По мере распространения японской оккупации Китая, — от северных провинций до Шанхая и долины Янцзы, до Кантона и южных провинций, до Хайнаня и малых островов в Южно-Китайском море, "открытые двери" громко захлопывались, исчезали равные коммерческие возможности и страна быстро превращалась в экономического сателлита Японии. Торговое и прочее предпринимательство иностранных государств неуклонно ущемлялось и, в конце концов, оказалось перед лицом полного искоренения, а в ответ на беспрестанные дипломатические демарши с протестом против нарушения Договора девяти держав и японской монополизации доступа к Китаю звучало только одно объяснение: дескать, создавшиеся условия являются неизбежными в ходе войны, и единственный способ покончить с ними — прекращение помощи Китаю, которая лишь затягивает войну.

Дело в том, что Америка, за которой с некоторым опозданием следовала Англия, немедленно пришла на помощь Китаю. Уже в октябре 1937 года президент Франклин Рузвельт выступил с призывом "устроить карантин для агрессоров”, и в 1938-1940 годах англо-американская помощь Китаю стабильно шла по возрастающей: за американским "моральным эмбарго" на поставку военного снаряжения Японии последовали миллионные кредиты Китаю, а затем обязательное эмбарго на экспорт в Японию авиационного бензина, станков и металлолома. Была открыта Бирманская дорога, и через джунгли потек тонкий ручеек оружия и боеприпасов, доставка которых с моря была блокирована; американские "Летающие тигры" оказывали моральную поддержку, более ценную, чем эскадрильи Р-40. Готовясь к полномасштабным экономическим санкциям против Японии, США аннулировали американо-японский торговый договор, который действовал с 1911 года. События наглядно показывали, что, как писал господин Того в 1933 году, "само собой разумеется, Соединенные Штаты не позволят установления гегемонии Японии над всем Дальним Востоком".

Что касается Японии, то она давно признала тот факт, что ей предстоит тотальная война. К январю 1938 года Кабинет Коноэ, осознав решимость китайского правительства бороться до конца, заявил, что впредь отказывается вести дела с этим правительством и будет "стремиться к установлению и укреплению нового китайского режима, на гармоничное сотрудничество с которым можно действительно рассчитывать". Вскоре после этого Япония официально перешла на военные рельсы: парламент принял Закон о всеобщей мобилизации, который уполномочил правительство, не прибегая к помощи законодательства, взять под контроль и использовать все людские и материальные ресурсы страны. Японские войска в Китае насчитывали миллион человек. Военные цели Японии были раскрыты в ноябре 1938 года, когда появилась декларация об установлении "Нового порядка" на основе взаимной помощи и сотрудничества между Японией, Маньчжоу-го и Китаем во имя "обеспечения постоянной стабильности в Восточной Азии". Но для такого сотрудничества требовалось наличие нового китайского правительства, и, соответственно, после нескольких лет неуклюжих попыток создать подходящие локальные режимы, в марте 1940 года в Нанкине возникло “реформированное” (выделено редактором) Национальное Правительство Республики Китай. Японцам повезло: им удалось заполучить на должность президента этого правительства такую крупную фигуру, как Ван Цзинвэй[62], который увенчал долгое и преданное служение Гоминьдану скандальным предательством и бегством из Чунцина в декабре 1938 года В ноябре 1940 года Япония подписала "Договор об основах отношений” с ванцзинвэевским режимом, который посредством одновременно опубликованной "Совместной декларации Японии, Маньчжоу-го и Китая” признал независимость Маньчжоу-го. Казалось, таким образом, что "Великая восточноазиатская сфера совместного процветания" (более позднее воплощение "Нового порядка" в Восточной Азии) стартовала довольно удачно.

Параллельно с этими событиями, так или иначе связанными с войной в Китае, в самой Японии набирал силу тоталитаризм. С принятием Закона о всеобщей мобилизации усилились естественные для военного времени господство военной олигархии и подчиненность гражданского правительства. С расширением стратегически важных отраслей, регулируемых государством, и введением суровых ограничений для отраслей невоенных, с установлением контроля над заработной платой, продолжительностью рабочего времени и прибылью капиталистическая система свободного предпринимательства уступила место экономической диктатуре. Слово и даже мысли становились объектом усиливавшейся цензуры. Широкую известность получил термин "новая национальная структура".

В то время как растущий антагонизм в отношениях с западными державами сближал Японию с ее партнерами по "Оси" , в стране происходила частая смена зыбких кабинетов, пяти из которых пришлось заниматься главным образом подготовкой военного союза с Германией (того самого, против которого столь безуспешно боролся господин Того в годы службы в Берлине). Переговоры о заключении союза уже близились к завершению, когда подписание советско-германского пакта о ненападении в августе 1939 года временно их приостановило (как казалось тогда, перестала существовать и "Ось” Берлин-Рим-Токио). Другим следствием пакта стала отставка впавшего в столбняк реакционного Кабинета Хиранума, который просуществовал всего семь месяцев. На смену ему пришло правительство генерала Абэ, которое приняло политику "невмешательства в войну в Европе и концентрации усилий на урегулировании Китайского инцидента”. Оно продержалось у власти пять месяцев и рухнуло частично потому, что оказалось неспособным достичь взаимопонимания с Соединенными Штатами, которое развязало бы руки Японии для завоевания Китая. Следующим премьером стал относительно умеренный адмирал Ёнаи, которого вынудили подать в отставку через шесть месяцев, когда армия возродила идею союза с Германией и потребовала от не испытывавшего по этому поводу энтузиазма правительства приступить к ее реализации.

На этой стадии, в июле 1940 года, принцу Коноэ вновь поручили сформировать правительство. Второй Кабинет Коноэ оперативно завершил создание новой национальной структуры с фашистской ориентацией во внутренних и международных делах. Существовавшие политические партии (последние остатки организованной оппозиции абсолютизму) были распущены, и на смену им пришла "Ассоциация помощи Трону”, своего рода корпоративная партия ("в Японии содействие Трону — дело чести всех подданных Его Величества”) во главе с премьером. Последние возражения против союза с Германией были сметены блестящим маршем вермахта по Западной Европе, и 27 сентября 1940 года Япония заняла свое место на военной колеснице, подписав в Берлине пакт, который претворил в жизнь Трехсторонний союз Германии, Италии и Японии. Одновременно Германия оказала по просьбе Японии давление на правительство Виши с целью вырвать у поверженной Франции передачу в дар "военных объектов" во Французском Индокитае, что позволило Японии "в интересах урегулирования Китайского инцидента” оккупировать северную часть этой колонии и перекрыть основной сухопутный маршрут поставок в Китай. К тому времени уже был подписан договор о дружбе с Таиландом. Весной следующего года за ним последовали соглашения об экономическом сотрудничестве в Индокитае.

Трехсторонний союз, какими соображениями ни определялось бы время его подписания, был не просто отражением духа оппортунизма. С самого начала "Китайского инцидента” в Японии осознали, что либо придется улаживать дело как минимум с Соединенными Штатами, либо "Китайский инцидент" станет неразрешимым. Япония даже предпринимала кое-какие вялые шаги, нацеленные на достижение взаимопонимания с Соединенными Штатами. Но было очевидно, что ожидать от них чего-либо не приходится, коль скоро войну с Китаем надо было волей-неволей продолжать. С началом в мире раскола на сторонников демократии и тоталитаризма, Японии пришлось сделать свой выбор, и при наличии "неизменной государственной политики" в отношении Китая желаемой альтернативы для нее не существовало. Трехсторонний пакт, которым она безоговорочно связала себя с "Осью", создал откровенно военный союз: объявляя о взаимном признании руководящей роли Германии, Италии и Японии в "установлении нового порядка" соответственно в Европе и Великой Восточной Азии и обязывая участников сотрудничать в деле достижения этой цели, он предусматривал помощь "всеми политическими, экономическими и военными средствами в случае, если одна из Договаривающихся Сторон подвергнется нападению Державы, которая в настоящее время не участвует в европейской войне или в китайско-японском конфликте". К этому предусмотрительно добавлялось заверение в том, что пакт "никоим образом не влияет на политический статус, существующий в настоящее время между каждой из Договаривающихся Сторон и Советской Россией". Поговаривали даже о возможности побудить СССР присоединиться к Трехстороннему союзу. Если Антикоминтерновский пакт был якобы направлен против международного коммунизма, то Трехсторонний союз по своему замыслу являлся откровенно антидемократическим и, в частности, антиамериканским.

Вступая в этот союз, Япония, как утверждалось, руководствовалась целью ускорить урегулирование "Китайского инцидента". США, согласно японской аргументации, оказывали Китаю все более активную поддержку и поэтому, чтобы завершить "Китайской инцидент" победой или хотя бы избежать его затяжки на неопределенно долгое время, необходимо было предотвратить какое бы то ни было существенное американское вмешательство. Под угрозой использования Трехстороннего пакта, т.е. под угрозой иметь дело как с Японией, так и с ее союзниками, США должны были удерживаться от дальнейшего вовлечения в японо-китайский конфликт, и Япония без помех смогла бы нанести поражение Китаю. С точки зрения Германии, те же соображения были применимы к войне в Европе. Таким образом, как разъяснил министр иностранных дел Японии, пакт не был направлен против США, а на деле являлся для них благодеянием, ибо предназначался для того, чтобы Америка оставалась нейтральной ради ее собственного блага.

Министром иностранных дел, ответственным за эти сентенции и за всю японскую дипломатию при втором Кабинете Коноэ, был Мацуока Ёсукэ. Под руководством этого блестящего, но крайне неустойчивого во взглядах политика дипломатия страны оказалась весьма щедрой на сюрпризы, главный из которых последовал весной 1941 года. В марте Мацуока нанес визиты в столицы государств "Оси” с целью налаживания отношений с новыми партнерами по Трехстороннему союзу. На обратном пути он сделал остановку в Москве, где, следуя примеру Германии, ко всеобщему изумлению неожиданно подписал с Молотовым Пакт о нейтралитете, который, по существу, был идентичен проекту, составленному годом ранее господином Того, предусматривая поддержание мирных и дружественных отношений, взаимное уважение территориальной целостности и соблюдение нейтралитета в случае, если одна из договаривающихся сторон подвергнется нападению третьей державы.

[57] Сопка Заозерная в районе озера Хасан. Приморский край (Прим рсл )

[58] Хасанский инцидент. (Прим ред)

[59] В районе реки Халхин-Гол (Прим рсд ).

[60] Халхинголский инцидент (Прим рсд )

[61] Принц Коноэ Фумимаро (1891-1945), глава одного из самых высокопоставленных и древних дворянских родов при дворе и в качестве такового — номинальный руководитель великого клана Фудзивара, который в течение веков играл ведущую роль в государственных делах и жизни императорского двора Японии. Родовитость, естественно, позволила ему занимать в современной Японии такие посты, как председатель Палаты пэров (19331937 годы) и председатель Тайного Совета (1939-1940 годы). Трижды занимал пост премьер-министра: в 1937-1939 годах, 1940-1941 годах и в июле-октябре 1941 года. После капитуляции Японии и объявления подозреваемым в “военных преступлениях” покончил жизнь самоубийством.

[62] Ван Цзинвэй (1885-1944) был доверенным помощником и политическим наследником Сунь Ятсена в дни Китайской революции, а затем, на протяжении жизни целого поколения, одним из самых главных гоминьдановских лидеров В период между "Маньчжурским инцидентом" и своим дезертирством в качестве министра иностранных дел и премьер-министра Китая был известным противником японской агрессии Вплоть до самой смерти, которая последовала в Японии в годы войны, оставался премьером своего "Национального правительства"