Кое-кому, возможно, захочется порассуждать о гипотетических выгодах, которые могла бы получить Япония в случае принятия ноты Хэлла. Любые такие выгоды, несомненно, были бы просто мизерными по сравнению с уже упомянутыми потерями. Выполнение указаний ноты Хэлла, бесспорно, поставило бы Японию примерно в такое же положение, как то, в котором она пребывает ныне вследствие поражения. Те же, кто заявляет, что для Японии все же было бы лучше подчиниться диктату Америки и таким образом избежать ужасов войны, при всей правдоподобности таких утверждений, тем не менее грешат софистикой, ибо не придают никакого значения таким факторам, как честь или престиж нации. Совершенно не вдаваясь в вопрос о том, занималась или не занималась Япония в течение долгого времени агрессией, нарушала или не нарушала она права и интересы других стран, следует помнить, что Япония боролась тогда за сохранение статуса великой державы и что японские солдаты - единственно, кому дано право на подкрепленное информацией суждение — были уверены в ее непобедимости.
Именно сила этих названных мной обстоятельств убедила даже американских лидеров в том, что Япония не сможет подчиниться их требованиям, сформулированным в ноте Хэлла. Признание этого факта президентом Рузвельтом, госсекретарем Хэллом и другими высокопоставленными лицами в Вашингтоне подтверждается целым рядом объективных мнений, которые высказывались и тогда, и впоследствии. Приведу некоторые их них. Так, посол Грю, в то время работавший в Токио, позднее указывал[106], что при вручении ноты от 26 ноября была включена "кнопка войны”. 26 и 27 ноября госсекретарь Хэлл проводил специальные пресс-конференции, где выступал с полным отчетом о японо-американских переговорах, после чего все американские средства массовой информации почти единодушно сообщили, что у Японии был выбор — либо принять ноту Хэлла, либо пойти на войну. Впоследствии, уже во время войны, один американский хроникер писал, что даже Монако или Люксембург выступили бы с оружием против США, если бы им вручили меморандум, подобный тому, который Государственный департамент представил правительству Японии[107].
В июне 1944 г. капитан Оливер Литтлтон, министр промышленности и один из ведущих членов Военного кабинета Англии, произвел фурор, заявив в своей речи в Американской Торговой Палате в Лондоне, что разговоры о том, будто США были втянуты в войну с Японией, искажают историю, а на самом деле США бросили Японии такой вызов, который, в конце концов, вынудил ее встать и сражаться. И, наконец, как даже записано в письменном отчете моего тогдашнего секретаря Касэ о его визите к послу Крейги накануне отъезда последнего на родину 29 июля 1942 года, посол сказал ему, что он впервые узнал о ноте Хэлла из прессы, когда война уже началась, и только тогда он осознал неизбежность краха переговоров, ибо нота эта полностью игнорировала национальные чувства Японии.
Поэтому сейчас уже невозможно отрицать, что американские власти, осуществив все необходимые приготовления в ожидании краха переговоров и начала вслед за этим войны, вручили ноту Хэлла, предвидя отказ Японии от принятия содержащихся в ней условий и вынуждая ее тем самым на выбор между полной капитуляцией и войной. Действительно, если вспомнить, что вопрос о том, как заставить Японию нанести первый удар, стоял в центре дискуссий в вашингтонском Военном кабинете, покажется не столь уж недопустимым истолковать ноту Хэлла как документ, идущий дальше навязывания выбора. Не будет преувеличением сказать, что эта нота была вызовом, брошенным Японии, или, по меньшей мере, ультиматумом без временного лимита. Мы в Токио знали об этом, судя по жестким условиям ноты и включению в их число условий, которые до тех пор никогда не выдвигались, хотя в то время нам не могли быть известны слова и действия высокопоставленных деятелей США, подтверждавших наши заключения. Правильность нашей интерпретации подкреплялась и реакцией на откровения Хэлла со стороны американской прессы, которая, словно по заказу правительства, обыгрывала выбор между условиями ноты и войной, и отчетливо наблюдавшимся сжатием кольца вокруг Японии.
Что же касается моего собственного настроения при получении ноты Хэлла, то я никогда не забуду охватившего меня отчаяния. До того момента я боролся, работал с неослабным рвением, но сражаться дальше у меня не было никакого энтузиазма. Я пытался закрыть глаза на истинный характер ноты Хэлла и отнестись к ней как к альтернативе войне, но у меня ничего не получалось. Если я был крайне удручен, то многих военных бескомпромиссная позиция США, напротив, привела в восторг. На их лицах читалось: "А что мы Вам говорили!” Быть с ними терпеливым являлось куда как нелегким делом.
С приближением катастрофы, которой была война, и крахом всех надежд, с которыми я принимал назначение, мои мысли вновь обратились к отставке. Я спрашивал советника МИД Сато и некоторых других, не знают ли они, кто мог бы заменить меня и направить ход событий в сторону от войны, но все они дружно посоветовали мне во что бы ни стало оставаться на посту, поскольку едва ли от кого-нибудь можно было ожидать большего. Даже если бы моя отставка привела к отставке всего кабинета, положение осталось бы неизменным. В условиях ноября 1941 года сама мысль о том, что может быть сформирован кабинет, который смиренно капитулирует под давлением США, выглядела невероятной. Еще меньший смысл, с точки зрения воздействия на сложившуюся обстановку имела бы моя личная отставка, как бы она ни обеспечивала мою личную безопасность и позволяла избежать ответственности. Поэтому я решил остаться на посту, чтобы попытаться добиться от США пересмотра их позиции и до последней минуты бороться за мир, а в случае войны приложить все силы к ее скорейшему прекращению на благо Японии и всего мира.
На наступившем этапе значение имело только время. Поскольку затягивание царившей тогда неопределенности отвечало интересам США, но шло вразрез с интересами Японии, необходимо было прояснить ситуацию. Решение этой задачи явилось, пожалуй, единственным достижением Кабинета Тодзё.
Как я уже говорил, нота Хэлла была представлена Совету по межведомственным связям 27 ноября. Она также рассматривалась на заседании Кабинета 28 ноября и на других совещаниях, о которых подробно будет рассказано в следующей главе. Обсуждение в Совете было недолгим, ибо все выражали одинаковое мнение. 30 ноября им было принято следующее решение. Посредством ноты Хэлла США намереваются изгнать Японию с континента, и следует ожидать, что если Япония полностью не уйдет оттуда, рано или поздно начнется война с Соединенными Штатами и Англией. Согласно оценкам военных, после поражения Германии и Италии США усилят давление на Японию, которая к тому времени постепенно будет истощена и не сможет оказывать сопротивление. Поэтому Японии следует принять вызов Америки и сражаться сейчас, пока у нее есть ресурсы и пока общие перспективы не стали абсолютно неблагоприятными. Если Голландская Индия будет оккупирована Соединенными Штатами и Англией, о чем намекает в своей телеграмме посол Номура, то Япония окажется отрезанной от крайне необходимого ей источника поставок нефти, что поставит под угрозу выживание нации.
С каждым днем сжимается кольцо окружения Японии, американские и австралийские силы на Филиппинах и в Голландской Индии получают подкрепления, а могучий британский флот, по всей видимости, в спешном порядке перебрасывается к Малайе. Япония должна теперь срочно принять решение о войне, ибо, позволив событиям развиваться в нынешнем направлении, она будет лишь способствовать собственной гибели. Признав, что Япония не может полностью отказаться от своей континентальной политики, все участники пришли к единому мнению: поскольку Соединенные Штаты, несмотря на чрезвычайные усилия Японии по обеспечению успеха японо-американских переговоров, бросили ей вызов в виде такого ультиматума, как нота Хэлла, и оказывают на нее военное давление, у нас нет иного выхода, кроме борьбы в целях самообороны.
В этой связи необходимо добавить несколько слов о масштабах права на самооборону. Определение его международным правом на основе мнений ученых и с учетом прецедентов, ограничивается случаями, когда на территорию какой-то данной страны совершено реальное вторжение или когда угроза вторжения настолько непосредственна, что не остается времени на размышления. Однако на японо-американских переговорах Соединенные Штаты отстаивали иной тезис, утверждая, что их право на самооборону простирается вплоть до оказания сопротивления любой угрозе их интересам, когда бы и где бы ни возникала такая угроза как на их территории, так и за ее пределами. Правительство США, упорно отстаивая свою позицию, не обращало ни малейшего внимания на неоднократные возражения Японии против столь широкой интерпретации понятия "самооборона”. Поскольку дипломатия есть процесс двусторонний, Япония, что бы там ни гласили научные теории, не могла не учесть американские утверждения.
Часто бывает, что подобные произвольные действия великих держав ведут к признанию изменений международного права. Так, когда-то стало общепринятой практикой "признавать” новое правительство, коль скоро оно продемонстрирует свою долговечность. Но признание это стало актом политического значения после того, как президент Вильсон отказался признать Советское правительство. Если говорить о нейтралитете, то опять-таки можно указать на массу нарушений общепринятой практики международного права во время первой мировой войны, а нарушения Соединенными Штатами своих обязательств нейтрального государства с началом европейской войны в 1939 году приняли вопиющий характер. США, которые во время первой мировой войны выступали за свободу морей и пытались удержать Англию от некоторых крайностей, не проявляли к этому вопросу никакого внимания в годы второй мировой войны, когда они обладали мощными военно-морскими и военно-воздушными силами. Очень немногие страны поднимали вопрос о нарушениях международного права со стороны США, и масштабы признания правовых норм, касающихся нейтральных стран, по сей день не ясны.
Коль скоро таким образом международное право было отдано на милость одной или нескольких великих держав, вполне естественно, что Япония, определяя свое право на самооборону, приняла американское толкование этого понятия, по крайней мере, в сфере своих отношений с США. Соединенные Штаты постулировали далее, что каждая страна сама окончательно определяет, находятся ли ее действия в пределах самообороны. Но любой принцип или положение закона, которые применяются к одной стране, должны в равной степени применяться и к другим, и, следуя логике самих Соединенных Штатов, решимость Японии действовать в целях самообороны нельзя подвергать сомнению как нечто, выходящее за рамки ее законных прав.
По получении ноты Хэлла я поручил нашим послам в Вашингтоне, во-первых, указать американским властям, что отсутствие какого-либо отклика на проникнутую духом сотрудничества позицию Японии, которую она заняла, пойдя на огромные жертвы, чрезвычайно затрудняет переговоры, и во-вторых, попросить США пересмотреть свою позицию. Тем не менее. Соединенные Штаты, хотя впоследствии они и выступали с жалобами по поводу весьма радикальной речи премьера Тодзё или по поводу явного продвижения японских войск на юг, в то время не обнаружили намерения еще раз рассмотреть спорные вопросы переговоров, и их продолжение таким образом сделалось невозможным. Однако министерство иностранных дел само не имело полномочий прекратить переговоры до тех пор, пока соответствующее решение не будет принято совещанием у императора. На это обстоятельство было указано нашим представителям в Вашингтоне, предписав им не делать ничего, что могло бы быть воспринято как отказ от переговоров.
ГЛАВА 7. Начало войны
По мнению как Совета по межведомственным связям, так и Кабинета, война в сложившейся ситуации стала неизбежной. Однако прежде чем дать санкцию на объявление войны, император пожелал узнать мнение государственных старейшин. и на заседании Совета 28 ноября премьер Тодзё поставил на обсуждение вопрос о подготовке для них соответствующих разъяснений. Как считали некоторые участники заседания, в подготовке детальной информации для государственных старейшин не было необходимости, ибо их полномочия в части советов императору были весьма ограниченными по сравнению с полномочиями Гэнро прошлых лет. Однако я был не согласен с такой точкой зрения и заявил, что в данный момент, когда страна стоит на грани величайшего кризиса, было бы целесообразно ознакомить с фактами по возможности большее число людей, и уж тем более, коль скоро император желает заслушать мнение государственных деятелей-ветеранов. правительству следует предоставить им все находящиеся в его распоряжении детали, чтобы помочь выработать четкое понимание ситуации. На основе моего предложения было принято соответствующее решение, и на следующее утро членам Кабинета предстояло выступить с разъяснениями перед государственными старейшинами, которые затем должны были получить аудиенцию у императора.
Итак, 29 ноября перед государственными старейшинами сперва выступил премьер, который рассказал о причинах, вынуждающих нас начать войну, после чего я подробно обрисовал весь ход японо-американских переговоров. Барон Вакацуки[108] и господин Хирота задали несколько вопросов и выслушали мои исчерпывающие ответы. Никто из старейшин не предложил принять предложение Соединенных Штатов. Последовали различные вопросы о проблемах поставок (в частности, о судоходстве, самолетах, нефти), государственных финансах, продовольствии, настроениях и моральном духе народа и т.д. Ответы на эти вопросы были даны другими министрами. Обсуждение так затянулось, что завтрак, который император давал для участников, пришлось перенести на более позднее время.
Во второй половине дня государственные старейшины были приняты императором, и он попросил каждого высказать свое мнение. Принц Коноэ выразил высокую оценку усилий, приложенных правительством на японо-американских переговорах, и при этом добавил, что, хотя ввиду последнего американского предложения переговоры, как представляется, оказались бесплодными, ему хотелось бы знать, возможно ли, тем не менее, в данный момент набраться терпения, подождать и посмотреть, как будут разворачиваться события. Премьер ответил: "Мы это столько перемалывали, что у меня голова начинала болеть, но каждый раз приходили к выводу, что войны не избежать”. Далее этот вопрос не обсуждался. Двое или трое государственных старейшин четко высказали свое мнение о том, что альтернативы войне нет. Несколько человек выразили опасения в связи с перспективами войны. Тодзё отвечал каждому. Некоторые ответы, как мне помнится, были краткими и резкими, но в целом обсуждение проходило спокойно.
На следующий день, 30 ноября, на заседании Совета по межведомственным связям было принято решение о войне и о проведении 1 декабря совещания у императора. Была определена повестка дня этого совещания. Примерно в это же время Совету был представлен и рассмотрен самым тщательным образом проект императорского рескрипта, который подлежал обнародованию сразу после начала военных действий. Наш ответ на ноту Хэлла однако еще не был доложен Совету. Он находился в стадии подготовки, которая была поручена соответствующему бюро МИДа. Я неоднократно просил передать проект документа как можно быстрее, но мне каждый раз отвечали, что подготовка затягивается ввиду необходимости многочисленных согласований с армией и ВМФ. Поэтому на совещании у императора 1 декабря ответ на ноту Хэлла не обсуждался.
На повестку дня совещания были вынесены два вопроса:
Об окончательном провале переговоров с Соединенными Штатами;
О начале военных действий против Великобритании, Соединенных Штатов и Нидерландов.
На Совещании присутствовали все члены Кабинета, начальники и заместители начальников Генеральных Штабов армии и ВМФ, шеф-секретарь Кабинета, директора Бюро по военным и военно-морским делам, а также, по особому желанию императора, Председатель Тайного Совета Хара. Премьер открыл Совещание следующим заявлением:
"С разрешения Его Величества сегодняшнее заседание буду вести я. Действуя на основе решения совещания у императора от 5 ноября, наши армия и ВМФ направляли все усилия на завершение приготовлений к своим операциям, в то время как правительство прилагало все возможные усилия для урегулирования дипломатических отношений с Соединенными Штатами. Однако Соединенные Штаты не только ни на шаг не отступают от своих прежних позиций, но и начали сейчас требовать односторонних уступок с нашей стороны, добавляя такие новые требования, как полная и безоговорочная эвакуация вооруженных сил из Китая, отзыв признания нанкинского правительства и отмена Трехстороннего пакта Японии, Германии и Италии. Наше подчинение этим требованиям не только лишило бы чести империю, не только ликвидировало бы любые перспективы успешного исхода "Китайского инцидента", но и поставило бы под угрозу само наше существование Следовательно, ясно, что мы не можем добиться наших целей дипломатическими средствами. С другой стороны. Соединенные Штаты, Великобритания, Нидерланды и Китай в последнее время еще более усилили свое экономическое и военное давление на нашу страну. Этот факт, если учитывать состояние нашего могучего национального потенциала и нашу стратегию, создал ситуацию, при которой мы не можем пассивно наблюдать за развитием событий. На этой стадии нам не остается ничего иного, кроме начала войны с Соединенными Штатами, Великобританией и Нидерландами, чтобы преодолеть нынешний кризис и обеспечить наше существование.
Крайне прискорбно, что сейчас, когда "Китайский инцидент" тянется уже более четырех лет, приходится беспокоить этой войной Его Величество. Однако, когда мы думаем о том, что наш национальный потенциал стал в несколько раз сильнее, чем он был до "Китайского инцидента", что наш народ стал сплоченнее, а дух сражающихся солдат армии и ВМФ высок и силен как никогда, представляется несомненным, что мы справимся с этим кризисом, ибо вся нация, как один человек, посвятит свою жизнь своей стране.
Поэтому сейчас я хотел бы попросить участников обсудить представленную Вам повестку дня Что касается дипломатических переговоров, оперативных и других вопросов, то необходимые разъяснения будут сделаны соответствующими министрами и представителями штабов"
Выступив вслед за премьером, я вкратце рассказал о ходе переговоров и о том, как последнее предложение Соединенных Штатов сделало их продолжение невозможным. Заключительная часть моего выступления приведена выше. Затем выступили министр сельского хозяйства и лесоводства, министр финансов, и вновь, на этот раз в качестве министра внутренних дел, Тодзё, а также начальники Генеральных штабов армии и ВМФ. Задав несколько вопросов, председатель Хара сказал: ”В подобных условиях, думаю, единственное, что нам остается, так это прибегнуть к оружию”. Совещание вынесло единодушное решение по вынесенным на повестку дня вопросам. Впоследствии Тодзё сообщил мне о полученной санкции императора.
Итак, решение о войне было принято, а различные проблемы, которым предстояло возникнуть ввиду начала войны, должны были быть отнесены к компетенции Совета по межведомственным связям. Само собой разумеется, один вопрос, а именно, оперативные аспекты будущих военных действий, в Совете не обсуждался. Как установил МВТДВ, группа кораблей ВМФ под командованием адмирала Нагумо 26 ноября вышла из залива Хитокаппу (о. Кунашир), имея приказ атаковать Перл-Харбор, причем трибунал в своих суждениях пришел к абсурдному выводу о том, что запланированное нападение было предметом открытой дискуссии на заседании Совета 30 ноября. Конечно же, мы об этом плане ничего не знали. В соответствии со своей неизменной практикой, высшее командование не разглашало гражданским официальным лицам, вроде нас, абсолютно никакой информации, связанной с подобными, совершенно секретными операциями, и любой, знакомый с этой системой, прекрасно поймет, что мы пребывали в полном неведении. (Это обстоятельство достаточно хорошо иллюстрируется фактом, о котором я упоминал: как говорил мне Тодзё, только на МВТДВ он впервые узнал об оперативных деталях нападения на Перл-Харбор. На суде приводилась масса дополнительных свидетельств того, что гражданские члены Кабинета не были заранее извещены даже о самом существовании плана нападения на Гавайи).
Проект Императорского рескрипта об объявлении войны был представлен заседанию Совета по межведомственным связям сразу по завершении совещания у императора. На этом заседании я почувствовал, что высшее командование пребывает в каком-то непривычно расслабленном состоянии, которое контрастировало с их прежней напористостью, когда речь шла о скорейшем начале войны. Такое состояние казалось мне странным, и, тем более, что нам еще предстояло определиться с уведомлением об объявлении войны, я поинтересовался у них, когда должны начаться военные действия. Начальник Штаба армии Сугияма туманно ответил, что это произойдет "где-то в следующее воскресенье”. Поскольку этот ответ усилил и без того имевшиеся у меня подозрения в отношении высшего командования, я указал, что мы, естественно, должны сообщить другой стороне о начале военных действий посредством обычной процедуры. На это, однако, начальник Штаба ВМФ адмирал Нагано ответил: "Мы собираемся напасть внезапно”. Вступивший затем в разговор заместитель начальника Штаба адмирал Ито сказал, что ВМФ желает, чтобы переговоры не прекращались до начала военных действий ради максимально возможного эффекта первой атаки.
Тут-то я и понял, что означала расслабленность высшего командования. Я был в равной степени и удивлен тем, что предложение о внезапном нападении исходит от ВМФ, который ранее был столь уверен в свои "перехватных” операциях, и озабочен по поводу дальнейшего хода войны, поскольку это предложение было равнозначно признанию, что даже на начальной стадии ВМФ не надеялся на успех и считал его возможным только при обеспечении внезапности. Во всяком случае я подчеркнул, что уведомление об объявлении войны совершенно необходимо с точки зрения международной порядочности. Акция, предлагаемая флотским командованием, указал я, противоречит общепринятым процедурам и потому совершенно недопустима, и безответственные действия в начале войны, которые нанесут урон чести и престижу нации, не сулят Японии ничего хорошего. В подтверждение естественного и нормального характера своей позиции я напомнил, что посол Номура и ранее настаивал на необходимости прекратить переговоры перед переходом к "свободе действий" и уведомить Вашингтон. Я был настолько возмущен поведением военного командования, которое уже после принятия решения о войне стало настаивать на внезапном нападении и пытаться склонить меня к согласию с подобной тактикой, что позволил себе прервать заседание и под предлогом ранее назначенной встречи вознамерился покинуть зал.
Когда я двинулся к выходу, заместитель начальника Штаба Ито подошел ко мне, попросил отнестись снисходительно к желанию ВМФ и спросил, нельзя ли, по крайней мере, передать уведомление о прекращении переговоров, если оно так уж необходимо, через американского посла в Токио, а не в Вашингтоне. Почувствовав какое-то недоверие к этому предложению, я отказался, на чем мы и расстались. Однако, как мне показалось, флотское командование осознало, что ему придется согласиться с передачей уведомления в той или иной форме, будь то в Токио или в Вашингтоне.
[106] Pearl Harbor Attack, Pail 39, p 137
[107] Albeit Jay Nock. "Memoirs of a Superfluous Man", 1943, p. 249
[108] Барон Вакацуки Рэйдзиро (1866-1949) после бюрократической карьеры был в 1926-1927 годах премьер-министром В 1930 году он возглавлял японскую делегацию на Лондонской военно-морской конференции, а в 1931 году вновь занял пост премьера и находился на нем с апреля по декабрь, после чего его правительство было сметено волной воинствующего фанатизма, которая поднялась в связи с «Маньчжурским инцидентом». Был выдающейся фигурой в борьбе за освобождение гражданской власти от господства военных.