Время ангелов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— И я вам, Гюстав, сейчас кое-что скажу: они уехали, но танцовщица осталась. Как, Гюстав, вы этого не знали? А что же слуги вам не донесли? Ну, ну, не краснейте. То, что с нами случилось, слишком важно, чтобы я вас сейчас ругал за разговоры с садовником и кухаркой.

— Должен же кто-то следить за хозяйством.

— Ха, ха! Мой маленький Гюстав взял обиженный тон.

— Да, кто позаботится о хозяйстве? наша тетя…

— Боже мой! наша тетя! Как она воспримет? Прощай наследство, если только тетя не умрет сразу при первом же упоминании об этой девице. Я точно знаю, если она не составила завещание… Тссс, наш маленький братец.

Не задев ни одной пальмы, Гастон благополучно приземлился в кресле, выбритый, собранный, бледный, нервный. Конечно, я не буду трогать фарфорового shepherd — увы! именно пастушка он и тронул, взял его дрожащими руками, пастушок упал на черную мраморную плитку и разбился.

— Ладно, Гастон. Ничего страшного, правда, Гюстав? Пастушок достался нам от дедушки, а тот в свою очередь получил его от великой графини Алексии Федоровны, долго он у нас тут простоял. Но что поделаешь? кажется, в Британском музее есть его копия, значит, на свете точно существует еще один пастушок, и это главное. Бедный пастушок! Alas! Poor Yorick! мы попросим Селестину его склеить. Ох! Дом приходит в упадок, Гюстав, это предзнаменование. Гюстав, отодвиньте немного в сторону фарфоровый ночник.

Гастон приподнял фарфоровый ночник, перевернул, посмотрел марку, Гюстав, стоя у брата за спиной с растопыренными руками, повторял все его движения.

— В общем, так, я полон решимости. Ничто мне не помешает, я всегда был страшно несчастным, а Сильвия меня любит, нет, пожалуйста, Годфруа не возводите глаза к небу, документы у нее в порядке, я собираюсь пойти к нотариусу, он объяснит, что надо делать, и все! Потому что положись я на вашу помощь…

— Но мы вам поможем, Гастон, вы же знаете, мы оставили вас дома, заботились вместо того, чтобы…

— Я не сумасшедший! С чего? Что со мной не так? Ладно, мне, в конце концов, плевать на ваши разговоры.

— Гастон! а наша тетя!

— Понимаю, но что поделать, бог мой?

Гастон грыз кулаки, Годфруа перешел в наступление и строго спросил, подумал ли он об имени Будивиллей, но он и на Будивиллей плевать хотел, по другую сторону Юры полно Будивиллей и, кстати, среди них и бродяги, и пьяницы встречаются.

— Замолчите, это святотатство. Если и есть где-нибудь в Европе какие-то Будивилли, то только незаконнорожденные, беспородные. Теперь поднимайтесь к себе, примите душ, мы вернемся к нашему неприятному разговору после ужина.

Годфруа, усевшись у огня, рассеянно пнул осколок пастушка. Он — последний настоящий Будивилль! Уж точно не Гюстав, старый девственник, и не болван Гастон! А ведь их родной дед, придерживая на морозе дрожащей рукой высокую шапку, смотрел, как поднимались и опускались в седле грозные спины лакеев на шести лошадях, вверх-вниз, деда мутило, бум, бум, бум, это — бомба? по донесению шпионов дед встретился с мадам Будивилль, темные волосы, декольте, родинка над губой, намек на усики, в охотничьем павильоне, когда на Неве или на Москве-реке с грохотом сталкивались последние льдины. Мой бедный дядя, моя тетя, мои кузины убиты в доме Ипатьева! О! равнины вместо гор! Избы вместо шале! Он простирал вперед руку и хмурил брови, копируя своего предка, Ивана Грозного; в воскресный божий день русские крестьяне в косоворотках выходят из изб, торопятся, толкаются, самый младший падает и бьется рахитичной головой об изумрудные булыжники, скачут русские по поместьям размером с кантон, озера у них как моря, ручьи как реки, ожерелья как пояса, луна гигантская, желтая, звезды метут хвостами землю и охраны по шестьдесят тысяч человек. Довольно, пора вернуться на улицу дю Лак в маленький дом Будивиллей с масками над окнами, с маленькими креслами, с маленькой тетей Урсулой, до того напичканной лекарствами, что смерть ее не берет, и Гастоном, попросившим у нее аудиенции!

А если она все-таки умрет, когда узнает? А если она уже умерла? — Гастон в страшном волнении грыз кулаки.

— Вы меня пугаете, пойду проверю.

— Останьтесь!

Гюстав покраснел, так, что видно было даже сквозь густую поросль, которую он выгуливал с рассвета до заката каждый день. Во фраке и цилиндре, и он, и второй Бородач обязательно.

— Вы доели яблоко?

Гюстав, быстро проглотив последний кусок, на мгновение представил, как Годфруа назидательно продолжает: если съедать одно яблоко в день… или же: вы должны съедать яблоко на ночь, лучше будете спать.

Спать! К чему рассказывать тупице о дерзких мечтах, посещавших его во время бессонницы в огромной, почти в половину стены, деревянной кровати с загнутыми как у морской раковины, краями и высоким, похожим на навес над церковной кафедрой изголовьем.

— Тсс! Он тут.

На пороге появился Гастон. Пока другие продавали вино, ремонтировали дом, выкорчевывали неплодоносные лозы, он по-прежнему топтался в коридорах детства.

— Ну, Гастон, надеюсь, вы оставили свою безумную затею. Разговора с тетей Урсулой было достаточно, чтобы поставить точку в этом деле. Нашей тете Урсуле здравого смысла не занимать.

— Да… Гм… она мне сейчас сказала: какое счастье, давно пора омолодить наши ряды…

— Тетя Урсула? и военный лексикон? Вы шутите, Гастон.

— …и ей не терпится познакомиться с Сильвией. Сильвия! Любимая! Придет ли она, голые красные от холода ноги, дурацкое пальто? некрасивое маленькое платье из ярко-синей саржи с пятнами пота под мышками и пристегивающийся воротничок вместо украшения; тетя Урсула — облысевшая голова спрятана под черным кружевным чепцом — неужели я, правда, старуха? когда подкралась старость? ночью, как вор? — взяла Сильвию за руки и усадила в красное бархатное кресло. Неслыханно! Чтобы Будивилли женились на циркачке-танцовщице, такого еще не бывало! я пишу вам из кабинета, из окон которого вижу статую нашего предка, он в могиле переворачивается — о! боже мой! Она и ее шерстяная шаль! Я почти забыла о ней с этими цепкими как плющ Будивиллями. — Но разве на Гастона не имела виды кузина Валери? И как теперь, когда в семье завелась бродячая артистка, выдать замуж нашу Луизу? я тоже, я тоже, — кричала Шанталь, — почему вы мне запрещаете брать уроки танцев? я тоже хочу стать танцовщицей, как наша новая кузина, посмотрите, что в итоге: нашла себе завидного жениха. О! удачная партия? разумеется, сколько лет они живут, палец о палец не ударив, на доходы с виноградников, только я все думаю, что скажет тетя Урсула-Поль, не та тетя Урсула, которая живет с кузенами, кстати, с ней-то что будет, ведь танцовщица, предполагаю, поселится в их доме, и, позвольте спросить, куда деваться тете и Бородачам? Гастон ведь не совсем… да, что скажет другая тетя Урсула, тетя Урсула-Поль очень суровая! с густыми бровями! А дядя Поль, ее супруг, тридцать лет назад сгинул среди дикарей!

О! Как все насмехались надо мной, когда я подплыла к Мысу Старых дев — по сравнению с ним Мыс Бурь[5] — тихая заводь. Теперь очередь Валери. С ума сойдет от злости эта Валери, увидев мою очаровательную, мою чудесную Сильвию. Она вошла в старый дом на улице дю Лак, пахнувший овсом и плесенью, личико, подвижное как родник, вся жизнь у воды, у ручьев, у рек. Гастон поднимался по лестнице, держа ее за руку. Она, что же, немая?!

[5] Мыс Бурь — прежнее название мыса Доброй Надежды.