Повседневная жизнь Пушкиногорья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дядя тут же, при публике, бросился ему в объятия»^[15].

Мемуары Л. Н. Павлищева биограф Пушкина В. В. Вересаев назвал «чудовищно недобросовестными». Возможно, и в этом эпизоде содержится путаница: племянник спутал двух дядей поэта — вместо Павла Исааковича в первоначальном варианте воспоминаний фигурировал его младший брат Семен^[16]. Но для нас это не столь существенно — важнее атмосфера семейных отношений потомков Абрама Ганнибала. «С. И. Ганнибал, — пишет Т. Ю. Мальцева, — отличался такой же веселостью и хлебосольством, как его братья Павел и Петр. Очевидно, когда они летом приезжали в Псковскую губернию, к ним присоединялся их младший брат Семен, и эта троица была неразлучной и стала олицетворением знаменитой „ганнибальщины“. Не случайно Л. Н. Павлищев даже путает Семена и Павла Исааковича между собой в своих воспоминаниях»^[17]. Самый эпизод вызова на дуэль и бурного примирения, очевидно, все же имел место в истории семьи и кажется весьма характерным для этих наследников африканской крови.

Дорога, ведущая из Михайловского в Петровское, куда ездил Пушкин навещать своих родственников, завершалась длинной березовой аллеей. Когда-то эти два имения составляли единое владение Абрама (Ибрагима) Петровича Ганнибала, и березы были высажены специально среди сплошных сосен, чтобы выделить подъезд к дому. Большое имение с 37 деревнями и 569 душами крепостных прадеду поэта было пожаловано «в вечное пользование» императрицей Елизаветой Петровной в 1742 году в память тех заслуг, которые оказал генерал-майор А. П. Ганнибал ее царственным родителям. Разделено имение было после смерти легендарного арапа между его сыновьями. Петровское досталось Петру Абрамовичу, а Михайловское — Иосифу (Осипу) Абрамовичу, потом перейдя в наследство его единственной законной наследнице — дочери Надежде Осиповне, матери поэта.

В 1817 году, когда Пушкин впервые посетил родовую вотчину, центром жизни было, несомненно, Петровское, где царили прямые потомки «Арапа Петра Великого» со своими чадами и домочадцами. В Петровском жил раньше и сам Абрам Петрович Ганнибал, который достиг мафусаилова возраста и умер в 93 года за восемь лет до рождения своего гениального правнука. Так что когда Пушкин писал:

он имел в виду, конечно, Петровское. В Михайловском постоянно никто не жил, там хозяйничали нанятые владельцами управляющие — как потом выяснится, далеко не всегда удачно, а зачастую и злоупотребляя своей властью; семья Пушкиных только изредка приезжала в имение.

Петровское, главная усадьба в имении, было организовано в соответствии с эстетическими законами эпохи. По распоряжению хозяина, П. А. Ганнибала, там был разбит регулярный французский парк, состоящий из искусственно высаженных лиственных деревьев — вопреки природе этих земель, покрытых сосновыми лесами. Парк пересекала главная липовая аллея, ведущая к живописному озеру. У него два названия: исконное, видимо финское, — Кучане, и приобретенное от имения — Петровское. Это одно из самых больших озер этого края площадью около 2 квадратных километров. На противоположных берегах его находились и два ганнибаловских имения: Михайловское и Петровское; повсюду, насколько хватал глаз, раскидывались густые сосновые леса. Теперь часть лесов вырублена, но лес Михайловского сохранился. У самого леса, на берегу озера, возвышается высокий холм, носящий таинственное название Змеиной горы. Народное предание связывает с этой горой легенду о прилетавшем на нее раз в году огненном змее — предание, наверняка известное Пушкину. За лесом виднеются постройки Михайловского, а еще дальше — села Тригорского, которое никогда не входило в имение Ганнибалов. Примерно на полпути из Михайловского в Тригорское пролегала граница «владений дедовских».

Парк Петровского получил свое окончательное воплощение при сыне Абрама Ганнибала Петре. Разбивка парка — дело долгое, часто оно растягивалось на несколько поколений. Обширный парк, появившийся в усадьбе не раньше 1786 года, и по сей день сохранил строгие геометрические формы. Центральную липовую аллею пересекают три другие, разбивающие парк на ровные квадраты: большая, аллея карликовых лип и дубовая. В густых аллеях даже в самые солнечные дни тень и прохлада, на площадках между ними, наоборот, солнце. Так достигался в эпоху русского ампира эффект уподобления природных или городских ландшафтов внутреннему помещению дворцов: аллеи образовывали полутемные коридоры, площадки напоминали парадные светлые залы. Особенно тенистой и густой была аллея карликовых лип, очень широкая, но все равно плотно закрытая как от дождя, так и от солнечных лучей сплетенными ветками лип, специально подстриженных так, чтобы образовать естественную аркаду. О липовых аллеях Петровского Пушкин упомянул в уже цитированном стихотворении о прадеде:

Пушкин во время своих первых приездов в Петровское застал парк в его первозданном художественном виде, когда он еще не успел зарасти, все в нем было открыто и строго очерчено. Забегая вперед, скажем, что парк Михайловского был полной противоположностью — поскольку в имении не жили постоянно, то и за парком тщательно не следили. К моменту первого приезда в усадьбу Пушкина парк практически слился с окружающим его лесом.

Главная аллея парка в Петровском одним концом своим упиралась в традиционный для каждой усадьбы круг. Однако она не предназначалась для конного проезда: подъезжали к дому с другой стороны; для этого была специально высажена березовая аллея, о которой уже упоминалось, переходившая дальше в проселочную дорогу, ведущую в Михайловское, Тригорское, Святогорский монастырь. С «кругом» связана одна из характерных легенд Петровского. Рассказывали, что якобы на этом месте раньше был пруд, в котором утопилась крестьянская девушка, обесчещенная Петром Ганнибалом. Он запретил вынимать из воды ее тело, а пруд приказал засыпать и насадил на этом месте цветник. Исследования показали, что пруда на месте «круга» никогда не было, однако легенда свидетельствует о характере хозяина усадьбы, в злодейство которого нетрудно было поверить.

Главная аллея приводила к легкой ампирной беседке, со второго яруса которой можно было обозреть окрестности и насладиться красотой окружающего ландшафта. Под беседкой был разбит ботанический огород, чтобы приятные запахи цветущих растений услаждали гостей.

В большой липовой аллее, благодаря перепаду высот, зимой устраивались катания с горки: к естественному рельефу достраивалась еще деревянная конструкция, и на Рождество и Святки с нее скатывались на санях. Дубовая аллея с двух сторон заканчивалась небольшими парнасами в духе парковых затей XVIII столетия.

Дом Абрама Ганнибала долгое время представлял собой загадку для краеведов и музейщиков: был ли он в имении? И если все-таки был, то как выглядел? Следов от него никаких не сохранилось, чертежи были утрачены. Пушкин этого дома никогда не видел. Известно, однако, что А. П. Ганнибал с 1745 по 1752 год находился в долгосрочном отпуске для устройства своих дел по имению. Очевидно, за пять лет он должен был построить дом для себя и своей семьи. Дом «арапа Петра Великого», который сейчас показывают в усадьбе как ее первоначальную постройку, был фактически реконструирован по материалам раскопок, проведенных на территории Петровского в 1970-х годах. Это двухэтажный дворец в духе XVIII столетия с первым этажом, построенным из природного камня и полностью отданным под хозяйственные нужды, лестницей-галереей, опоясывающей его по всему периметру на уровне второго этажа, четырехскатной высокой крышей с башенкой. Постройка капитальная и для тех времен по-столичному нарядная. Ее главным недостатком была теснота. Сын и наследник Петровского по этой причине не остался здесь жить после смерти родителя, да и эпохи сменились: требовалось выстроить новый дом в русском ампирном стиле. Но Петр Абрамович, видимо, жил в покоях родителя, пока строился новый господский дом, а впоследствии сделал в нем винокурню.

Дом Петр Абрамович выстроил, как положено, деревянный, с большим трехоконным портиком в два этажа, украшенным колоннами, с лестницей, крытой верандой и просторным балконом над ней; сверху дом украшался башенкой-беседкой. Деревянные колонны, как было принято в русских усадьбах той эпохи, штукатурились и белились, что придавало помещичьей постройке вполне античный образ. Первый этаж дома был парадным, второй — жилым. Вокруг, как положено, — множество служб: баня, кухня, амбар, конюшня. Были на территории усадьбы и фруктовый сад, и неизменная пасека. Дом этот и посетил Пушкин в 1817 году; его поэт опишет во второй главе «Евгения Онегина», которая создавалась в Михайловском во время ссылки. Тогда он снова мог посетить имение Петра Абрамовича и вспомнить свои первые впечатления:

Внутри дома в то время, когда туда впервые вошел правнук Ганнибала, не было никакой роскоши. Наверняка имелись предметы мебели и внутреннего убранства, которые Абрам Ганнибал привез с собой из Петербурга, из-за границы, из военных походов, однако всё это за давностью лет истерлось, пришло в негодность, было заменено предметами домашнего, крестьянского изготовления:

В 1790-х годах, когда Петр Абрамович Ганнибал только начинал жить в своем имении, он был еще полон сил и планов. Жизнь он вел отнюдь не монашескую, увеличивал свои владения, покупая новые деревни, приращивая к уже имеющимся душам, вел активную общественную деятельность — избирался на пост губернского предводителя дворянства. Был у него и свой крепостной театр с музыкантами и балетом, крепостной оркестр играл для гостей усадьбы в праздничные дни с балкона второго этажа. Был и упомянутый уже винокуренный завод.

Петровское славилось своей водой — рядом с господской банькой бил родник, который образовывал чуть ниже небольшой, но чистый пруд. Вода этого родника, богатая природными минералами, с успехом служила не только банному делу, но и виноделию. Вино, изготовляемое в Петровском, одно время поставлялось даже в столицу. Но к концу XVIII века отменным качеством ганнибаловское вино уже не отличалось, из-за этого против хозяина усадьбы был возбужден судебный иск. Вскрылись многочисленные упущения и злоупотребления. На владельца завода был наложен штраф.

Прошли годы, и обиход Петра Абрамовича изменился. Он постарел и только продолжал «без устали и со страстью» заниматься перегонкой водок и изготовлением собственных настоек, но в общем, конечно, жизнь потекла однообразная и скучная. О поселившемся в родовом поместье Онегине Пушкин напишет впоследствии:

У выхода из главной аллеи к озеру, неподалеку от двухъярусной беседки-грота, помещался домашний зверинец: клетки с дикими зверями — развлечение для стареющего барина.

Когда становилось совсем скучно, Петр Абрамович звал к себе крепостных музыкантов и танцоров. Среди них был Михаил Калашников, который неплохо играл на гуслях. Этот крестьянин впоследствии станет приказчиком в Михайловском и оставит значимый след в биографии А. С. Пушкина. Он вспоминал впоследствии, как жестоки были все Ганнибалы и как не скупились они на наказания для слуг, которых, бывало, «у них выносили на простынях»^[18].

Учитывая крутой нрав Ганнибалов, их самодурство и способность впадать в крайности — как в необузданный гнев, так и в бешеное веселье, можно легко угадать, почему близких приятельских отношений у Петра Абрамовича с соседями не было. Его грубость, деспотизм, своеволие, иногда до жестокости, отпугивали посетителей, которые в усадьбе появлялись нечасто, и очевидно, что приезду родственников престарелый хозяин должен был обрадоваться, хотя его отношения с родным дедом Пушкина — Иосифом Абрамовичем тоже давно прервались. Братья поссорились настолько серьезно, что Петр даже не был на похоронах Иосифа. Эти обстоятельства тоже хорошо отражают семейную ситуацию, состоявшую из больших и маленьких драм, родственных ссор, измен, разводов и судов.

Однако, как кажется, на внучатого племянника, заехавшего навестить его в Петровское, Петр Абрамович вражды не распространял и принял его отечески — с гордостью угостил водкой собственного производства. Надо заметить, что внучатый племянник в Петербурге уже приобрел некоторый опыт употребления крепких напитков: не случайно выпил и не поморщился. Заметим, кстати, что не только сам Петр Абрамович, но и его наследник Вениамин Петрович, живший в усадьбе после смерти отца и ставший последним из Ганнибалов, владевших Петровским, унаследовал от предка цвет кожи; он был очень смуглым, а в восприятии крестьян — даже черным.

При новом хозяине сохранились кое-какие старые традиции, например, остался крепостной театр с чтецами и музыкантами. Однако Вениамин Петрович был просвещенным человеком. Военный по профессии, он был еще и ученым агрономом, и страстным любителем искусства. Видимо, гордился родством со знаменитым современным поэтом и своих крестьян заставлял учить стихи Пушкина. В этой странности сказывалась характерная черта эпохи — стремление гармонизировать жизнь во всех ее проявлениях. Просвещение крестьян было одним из способов победы над хаосом. Попытка внедрить в их сознание образцы прекрасной поэзии должна была содействовать возвышению их духа, умягчению нравов, воспитанию чувств. Вероятнее всего, воздействие, которому Вениамин Петрович подвергал крестьянские души, не ограничивалось заучиванием стихов; оно было комплексным. Его крепостной оркестр, наследник отцовской традиции, был известен во всей округе. С музыкальными концертами помещик Петровского объезжал соседей.

Один из смешных «театральных» эпизодов, в котором участвует молодая дочь свинопаса Глашка, работавшая в доме судомойкой, описал в своем письме к О. С. Павлищевой отец поэта С. Л. Пушкин. В передаче Л. Н. Павлищева это выглядит так: «Вчера мы все хохотали до упаду: Вениамин Петрович вызывал Глашку из кухни нас потешать декламацией из „Евгения Онегина“. Глашка встала в третью позицию и закричала во все горло:

(Глашка тут прыгает, кружится, делает на воздухе какое-то антраша и падает невзначай на пол. Расквасив себе нос, громко ревет и опрометью в кухню. Ей стыдно, все хохочут)»^[19].

Петр Абрамович, как и его отец, дожил до очень преклонного возраста и умер 84-летним старцем. Точная дата его смерти неизвестна; скорее всего, произошло это в 1825 году. Пушкин, который впоследствии живо интересовался историей своего рода и переживал ее уже не только как опыт личного общения со стариками, видимо, имел возможность и впоследствии побеседовать со своим двоюродным дедом, получить от него, хоть и отрывочные, но ценные воспоминания и семейные документы. Отметим, заглядывая вперед, что во время Михайловской ссылки Пушкин уже не застал П. А. Ганнибала в Петровском. Последние годы своей жизни старик провел в другом своем имении — Сафронтьево Новоржевского уезда. Это не так далеко от Михайловского, и, возможно, Пушкин ездил туда за материалами, легшими впоследствии в основание его автобиографических заметок и «Арапа Петра Великого»^[20]. Во всяком случае, сохранилось письмо Пушкина П. А. Осиповой, в котором он сообщает: «Я рассчитываю еще повидать моего двоюродного дедушку, — старого арапа, который, как я полагаю, не сегодня-завтра умрет, а между тем мне необходимо раздобыть от него записки, касающиеся моего прадеда»^[21]. Исследователи предполагают, что тогда же Пушкин и отправился для последнего свидания с П. А. Ганнибалом. И. М. Семенко пишет совсем определенно: «По-видимому, посещение состоялось между 11 и 25 августа 1825 г.»^[22]. Нет никаких сведений об общении Пушкина с Вениамином Петровичем Ганнибалом в 1824–1826 годах, хотя странно было бы предположить обратное. В Михайловском заточении, особенно в отсутствие соседей из Тригорского, естественным кажется общение с родственником, который живет неподалеку и, со своей стороны, не только доброжелательно настроен, но и искренне восхищается твоим творчеством. Вероятнее всего (употребим здесь эту гипотетическую конструкцию), они бывали друг у друга.

Неизвестно, что именно запомнилось Пушкину из первого посещения «владений дедовских» летом 1817 года, а что было увидено и осмыслено позднее. Надо заметить только, что за свою короткую жизнь именно в северных имениях Пушкин провел, пусть и не всегда по собственной воле, очень значительное время, поэтому распределить его впечатления по периодам довольно затруднительно. Второй раз он приезжает в Михайловское вскоре после первого своего визита, через два года, и тоже летом.

«Простите, верные дубравы!»

Как протекли эти два года, чем были насыщены, что дали молодому поэту, мы не будем здесь излагать подробно. Остановимся на них бегло только для того, чтобы показать, каким был Пушкин во время своего второго визита в Михайловское и что его волновало. К 1819 году Пушкин приобрел некоторую житейскую опытность. Несколько раз серьезно болел, был на грани жизни и смерти. Когда болезнь приковывала его к постели и он не имел возможности выезжать в свет, много и плодотворно работал. Из написанного тогда самое значительное произведение Пушкина — «Руслан и Людмила». А. И. Тургенев афористически сообщал князю П. А. Вяземскому: «Первая <…> болезнь была и первою кормилицею его поэмы»^[23]. В остальное время — всё та же бурная светская жизнь, большей частью весьма вольная, практически не оставляющая времени на творчество, вызывающая опасения даже у ближайших друзей. А. И. Тургенев сообщает о «праздной лености, которая, как грозный истребитель всего прекрасного и всякого таланта, царит над <…> Пушкиным». И далее: «Пушкин по утрам рассказывает Жуковскому, где он всю ночь не спал; целый день делает визиты б…м, мне и княгине Голицыной, а ввечеру иногда играет в банк»^[24]. К. Н. Батюшков предлагает для сохранения таланта молодого поэта «запереть в Геттинген и кормить года три молочным супом и логикою. Из него ничего не будет путного, если он сам не захочет; потомство не отличит его от двух однофамильцев…»^[25]. О петербургской жизни Пушкина и его мироощущении этого времени дает представление следующий мемуар П. А. Плетнева: «Три года, проведенные им в Санкт-Петербурге по выходе из лицея, отданы были развлечениям большого света и увлекательным его забавам. От великолепнейшего салона вельмож до самой нецеремонной пирушки офицеров, везде принимали Пушкина с восхищением, питая и собственную, и его суетность этою славою, которая так неотступно следовала за каждым его шагом. <…> Большую часть дня утром писал он свою поэму, а большую часть ночи проводил в обществе, довольствуясь кратковременным сном в промежутке сих занятий»^[26]. Плетнев, как и прочие воспоминатели, конечно, преувеличивает опасность. Пушкин, судя по многим признакам, в это время уже довольно отчетливо осознавал тот необыкновенный дар, которым обладал. Он писал много, осмысленно, выбирая свой собственный путь в литературе, руководствуясь поэтическим инстинктом, который вел его в совершенно особом и оригинальном направлении.

Было в Петербурге и такое общество, которое скорее будило в Пушкине мысли, чем чувства, заставляло критически относиться к действительности, интересоваться сложными историософскими проблемами, вопросами чуть ли не государственного свойства. Ярким представителем этого общества был П. Я. Чаадаев. Один из очевидцев этого времени вспоминал: «Чаадаев, воспитанный <…> превосходно, не по одному французскому манеру, но и по-английски, был уже двадцати шести лет, богат и знал четыре языка. Влияние на Пушкина было изумительно. Он заставлял его мыслить»^[27]. Часто бывал Пушкин в семье Тургеневых, чей дом на правом берегу Фонтанки находился почти напротив Михайловского замка, который с марта 1801 года, ознаменованного убийством императора Павла I, стоял заброшенным и темным. Тургеневы были известными людьми: отец этого семейства Иван Петрович Тургенев, один из образованнейших людей Екатерининского века, попавший в опалу вместе с просветителем Н. И. Новиковым, его другом и единомышленником, и возвращенный из нее Павлом I, был директором Московского университета. Его сын Андрей Тургенев, поэт и философ, подававший блистательные надежды юноша, был близким другом В. А. Жуковского. Его ранняя смерть стала одной из главных тем творчества Жуковского, во многом оформив его жизненную философию^[28]. Его младший брат Александр Иванович Тургенев еще не раз появится на страницах этой книги как близкий Пушкину человек, хотя разница в возрасте между ними была очень значительной — 15 лет. А. И. Тургенев содействовал определению Пушкина в Царскосельский лицей и охотно принял его в свой дом после окончания Лицея. Будучи государственным человеком, Тургенев участвовал в комиссии по составлению законов Российской империи, возглавлял Департамент духовных дел, совмещал разнообразные должности и обязанности. Образование он получил не только широко гуманитарное (в Благородном пансионе при Московском университете), но и историко-политическое (в Геттингене), и был человеком прогрессивных взглядов, однако как государственник не позволял себе крайних высказываний и поступков. Его младший брат Николай Иванович, напротив, был человеком радикальных воззрений. Именно он фактически образовывал центр притяжения тургеневского кружка. Разницу между братьями Тургеневыми замечательно точно определил Ю. М. Лотман: «Особую роль в жизни Пушкина этих лет сыграл Николай Тургенев. Он был на десять лет старше Пушкина. Унаследовав от отца-масона суровые этические принципы и глубокую религиозность, Н. Тургенев сочетал твердый, склонный к доктринерству и сухости ум с самой экзальтированной, хотя и несколько книжной любовью к России и русскому народу. Борьба с рабством („хамством“, как он выражался на своем специфическом политическом лексиконе) была идеей, которую он пронес через всю жизнь. Если его старший брат, Александр, отличался мягкостью характера и либерализм его выражался главным образом в терпимости, готовности принять чужую точку зрения, то Николай Тургенев был нетерпим, требовал от людей бескомпромиссности, в решениях был резок, в разговорах насмешлив и категоричен»^[29].

Получив сходное образование с братом, правда с уклоном в юриспруденцию и политэкономию, Н. И. Тургенев занимался теорией налогов. Однако его коньком и беспрерывно тревожащей его мыслью была необходимость скорейшей отмены в России крепостного права. Летом 1818 года он отправился в свою симбирскую деревню и заменил там барщину оброком. По примеру Николая Тургенева Пушкин заставил поступить и своего героя Евгения Онегина, который реформировал жизнь своих крестьян:

[15] Павлищев Л. Н. Из семейной хроники: А. С. Пушкин. М., 2000. С. 52–53.

[16] «Записки об А. С. Пушкине» были составлены Л. Н. Павлищевым по просьбе первого биографа поэта П. И. Бартенева и вошли в подготовленный им в 1885 г. сборник «К биографии А. С. Пушкина»; впоследствии Павлищев переработал свои воспоминания и издал их отдельно с исправлениями в 1890 г. («Воспоминания об А. С. Пушкине»). Некоторые исследователи считают более достоверным первый вариант мемуаров, некоторые — второй.

[17] Мальцева Т. Ю. Ганнибалы и Пушкин на Псковщине. С. 108.

[18] Анненков П. В. А. С. Пушкин в Александровскую эпоху: 1799–1826. СПб., 1874. С. 12.

[19] Павлищев Л. Н. Из семейной хроники: А. С. Пушкин. С. 124. Есть сомнения в достоверности этого свидетельства Павлищева, который якобы опубликовал имеющееся в семейном архиве письмо, поскольку существует другое письмо С. Л. Пушкина к О. С. Павлищевой от 7 сентября 1829 г., в котором тот же эпизод изложен совсем иначе: «У барышень Тимофеевых есть нечто вроде горничной, она дочь пастуха (не аркадского), но пастуха Опочецкого уезда, который пасет свиней. Ей лет 14 или 15, толстая коротышка, плечи вздернутые, квадратная, а физиономия дикая, как у всех девок, делающих грубую работу. — Она знает наизусть почти весь Бахчисарайский фонтан и читает стихи Александра, жестикулируя при этом самым комическим образом. Сложенная как я тебе говорю, она произносит отрывок из Онегина, где он говорит об Истоминой, и бьет нога об ногу, но ноги в пол-аршина в длину и столько же в ширину. — Можешь вообразить, что это такое» (Дневник Н. О. и С. Л. Пушкиных в письмах к дочери О. С. Павлищевой. 1828–1835. СПб., 2015. С. 92).

[20] Симакина Г. Ф. Двоюродный дед поэта П. А. Ганнибал // Пушкинский край. 1976. 20 августа.

[21] Пушкин А. С. Письмо П. А. Осиповой. 11 августа 1825 (№ 154) // Пушкин А. С. ПСС. Т. 10. С. 611 (пер. с фр.).

[22] Примечание И. М. Семенко // Пушкин А. С. Собрание сочинений: В 10 т. М., 1959–1962. Т. 9. С. 453.

[23] А. И. Тургенев — П. А. Вяземскому, 18 декабря 1818 // Остафьевский архив. СПб., 1899. Т. 1. С. 174 (репринт: М., 1995).

[24] А. И. Тургенев — П. А. Вяземскому, 4 сентября 1818 // Остафьевский архив. Т. 1. С. 119.

[25] К. Н. Батюшков — А. И. Тургеневу, 10 сентября 1818 // Батюшков К. Н. Сочинения. М., 1989. С. 517.

[26] Плетнев П. А. Сочинения и переписка. СПб., 1885. Т. 1. С. 367–368.

[27] Я. И. Сабуров по записи П. В. Анненкова // Модзалевский Б. Л. Пушкин и его современники. СПб., 1999. С. 480.

[28] См. о нем новейшую книгу А. Л. Зорина «Появление героя: Из истории эмоциональной культуры конца XVIII — начала XIX века» (М., 2016). С. 214–514.

[29] Лотман Ю. М. А. С. Пушкин. Биография писателя // Лотман Ю. М. Пушкин. С. 46.