Взгляд растерянных карих глаз снова упал на Ланежа, и в них вспыхнула жаркая благодарность. Снежный бог отвел взгляд, не выдержав.
— Радужка, к чему ты?..
— Не сказал? — удивилась та. — Скромен просто до неприличия… — И уже серьезным тоном: — Я прослежу за твоей наликаэ, Ланеж. Тем более долг за мной… Только… скажи, это тайна?
— Анихи знает, значит, уже нет, — вздохнул Ланеж. — Но лучше не говори никому.
— Анестея сама все увидит, даже мне одного взгляда хватило… Связь ваша на удивление сильно ощущается, Ланеж. Даже не верится, с виду такая огненная… ой! Прости,
— смутилась богиня — ну совсем как говорливая соседская девчонка! — Я не имела в виду… просто так непривычно! И я очень рада! Рэлико… Рэлико ведь, да?
Кивок.
— Тебе нужно что-то? Может, есть хочешь, отдохнуть? Только скажи! Или сразу к Арати проводить?
— Лучше к уборной, — выдавила девушка, покраснев, как маков цвет.
Радужка снова улыбнулась ей — ласково, по-доброму. Затем вынула из волос шпильку и причудливо взмахнула ей. В воздухе соткалась синеватая тень.
— Проводи девушку, Оро… Это мой дух, цветовик. У меня их трое.
— Разве не семь? — удивилась Рэлико.
— Три чистых цвета — красный, синий, желтый. Все иные оттенки радуги они сами между собой создают, сливая силы, — улыбнулась Радужка. — И наполняют ими мой жезл. Только моих духов люди могут увидеть, но они у меня робкие, не любят показываться. Не бойся его, Оро добрый.
Синий цвет тут же стал ярче, словно дух в прямом смысле слова залился краской.
Рэлико сделала было следом за ним несколько неуверенных шагов по храмовому двору и вдруг обернулась, охваченная тревогой.
— А ты пока… — неуверенно начала, взглянув на беловолосого бога.
— Пока побуду здесь, — кивнул Ланеж. — Спешить ни к чему, Рэлико, я не уеду, не попрощавшись с тобой.
Успокоившись, девушка двинулась дальше и скоро скрылась из вида за тяжелой стеной, которой был обнесен храм.
— Храм не мой, внутрь не приглашаю, — виновато развела руками Радужка.
— И ни к чему, все одно ехать скоро. Расскажи пока, что произошло. Ты ведь здесь была. Почему кочевники ушли? — медленно спросил Ланеж. — Нападали ли еще раз?
Покачала головой.
— Нет. Когда ты ту вьюгу напустил, бежали и не вернулись.
Ланеж потер подбородок, размышляя.
— Странно. Очень странно.
— Я сама не понимаю, — поежилась та. — Мне в то время, конечно, не до того было, но потом… Жнец после заходил меня успокоить, что выживет моя наликаэ, и он сказал, в здешнем парке странное творилось — пришлые словно целенаправленно туда прорывались. Едва прорвались, срубили какую-то молодую елку, споро оплели ее мелкой сетью и унесли… А едва вьюга началась — пустились вскачь прочь от города. Больше не вернулись.
В душе заворочался сгусток ледяного гнева. Отчего-то Ланеж был почти уверен, что срубили елочку, любовно посаженную его наликаэ. Нужно будет проверить, раз он все равно
здесь…
Потом пришли иные мысли.
Здравый смысл подсказывал: вряд ли кочевникам было нужно несчастное, ни в чем не повинное дерево. А если даже да — иди в лес, руби любое, что здесь, что на севере елей хватает. Зачем ехать за ним через полконтинента?
У этой елочки было всего одно отличие от других — за ней приглядывал Адаш. По его же просьбе.