Рэлико решительно схватила Анихи за грудки и хорошенько так тряхнула, приложив головой об подушку. Он недовольно застонал, и тогда она, мысленно попросив прощения за такое святотатство, плеснула ему в лицо из стакана, оставшегося на столе.
Он так резко распахнул глаза и сел, что она отшатнулась, невольно оступилась и больно плюхнулась пятой точкой на пол.
— Что за сыр-бор? — прохрипел бог.
— Гости к вам, благой бог весны! — сообщила Рэлико, поднявшись. — А вы спите и не слышите.
И тут снаружи рыкнули:
— Открывай, падаль весенняя!
— Ммм… Ланеж, — Анихи потер лицо и с недоумением уставился на мокрую ладонь. — Что ж сама не открыла?
— Так двери нет!
— А… извини, — бог откинул со лба волосы, затем щелкнул пальцами, и сорвавшаяся с них ярко-зеленая искорка радостно унеслась в коридор. — Теперь есть. Спросонья замкнул, забыл, что гости в Чертогах.
— Спасибо! — поблагодарила Рэлико. — Я открою?
— И поживее, — зевнул тот, — пока он мне в саду клумбы не поморозил…
Рэлико бестолково понеслась к выходу, но у самой двери сообразила, что совершенно не готова предстать перед Ланежем! Что ж она ему скажет? Анихи ведь вчера такого рассказал, совсем ее с толку сбил…
Но руки сами потянулись к запорам.
Стоило коснуться, как те сразу подались, и Рэлико, сделав глубокий вдох, робко приоткрыла дверь.
Не надо теряться. Она низко поклонится Ланежу, поблагодарит, пригласит внутрь — достойно, как полагается.
Ланеж замер с занесенным для нового удара кулаком. Медленно опустил руку, глядя на нее с явным облегчением… и легонько улыбнулся.
Эта улыбка преображала весь его ледяной облик. Со смертным его, в отличие от Анихи, не спутаешь, но когда он улыбался…
Румянец бросился в щеки, но отвести зачарованный взгляд от бледного лица девушка не смогла.
— Рад видеть, Рэлико, — сообщил низкий голос зимней ночи.
У нее все слова вылетели из головы, все мысли и намерения. Осталось только смущение, смятение и горячая радость. И она смогла сказать лишь то, что всегда говорила приносимому ее богом первому снегу:
— Здравствуй… Ланеж.
Она была не в силах отвести от него взгляд — и увидела, как волнение на миг исказило безупречные черты, отразилось в ярко блеснувших почти белых глазах, заставило дрогнуть угольно-черные брови.
Волнение ли? Может, просто устал с дороги?
Но отчего-то казалось, что она угадала верно.
И чего она тревожилась о том, как ему в глаза смотреть?..
Она не знала, слышал ли снежный бог то, что она говорила всегда первому снегу… но, неожиданно для самой себя поприветствовав его именно так, отчего-то ощутила непривычную и даже немного неуютную, но приятную близость к нему.
Он спешил сюда, как мог. Летел по годовой параллели, не жалея ледяной мощи Севера, которую так же поспешно, бестолково впитал, едва вернувшись к своим чертогам — по возвращению благоразумие все-таки восторжествовало, и прежде чем пускаться в сложный, изматывающий путь, Ланеж потратил около получаса на восстановление. Если бы не Сулу — у него даже на это не хватило бы силы. Эта мысль вызвала новую волну благодарности — и тревоги. Услышанное от бога судеб подгоняло, заставляя мчаться, как никогда раньше.
Северный Ветер остался не восторге от новой хозяйской причуды. Он был могущественным духом, которого крайне тяжело утомить, но на сей раз его скакун действительно выдохся. Ланеж развоплотил его, едва спешившись, чтобы тот тоже напитался силой чистого, ледяного воздуха в вышине и горних ветров.
Он знал, что по первому же зову его верный скакун вернется.
На стук никто не открыл, даже не отозвался, и дурное предчувствие вспыхнуло в сердце, принеся с собой стылый холод — и пробудив первый гнев в адрес Анихи и себя самого. Предупреждение о стихийных богах снова застучало в висках.