«А семья?»
— Отец и мать бы поняли. Они сами оставили свои семьи, лишь бы быть вместе.
Повисла морозная тишина.
«Взгляни», — вздохнула стужа, и на Алтаре материализовалось льдистое овальное зеркало в серебряной оправе.
Рэлико вздрогнула всем телом — но уже не от холода.
Совсем такое, как в ее снах.
Огненная девушка заглянула в его глубины — и увидела себя. Побелевшую от холода, с широко распахнутыми, ярко блестящими глазами теплого янтарного цвета, со снежным знаком на лбу и ветвящимся диадемой от него серебристым узором… Затем в зеркале изменилась одежда — появилось бледно-голубое платье, с незнакомым ожерельем на шее и тяжелыми серьгами в ушах.
Это прошлое — или будущее?
И теперь наконец пролились в душу те воспоминания, которые стужа прежде утаивала от нее — и ласковые уговоры Ланежа, и неподдельный страх за нее, и нежность, с которой он затем поцеловал ее, когда она, едва очнувшись, потребовала у него обещанный подарок, и сам этот поцелуй, полный жара и льда одновременно… И надежда на то, что в будущем она сама может стать морозным духом зимы…
Последний кусочек мозаики лег на место.
Безразлична?
Как она могла даже подумать такую глупость?! Пусть даже как наликаэ — но она была дорога ему, он же, прощаясь с ней тогда, сердце рвал!.. Каково-то ему было слушать про Рихарда?..
На алтарь упали не слезы, но крохотные, переливающиеся всеми оттенками голубого льдистые кристаллики.
Может, теперь его чувства изменились. Но она была права: Ланеж сделал все, чтобы дать ей возможность прожить счастливую смертную жизнь. Отказался от всех прав на нее, согласился довольствоваться малым, заставил Зиму заморозить ее чувства, чтобы ничто не мешало ей идти своим путем.
Он искренне хотел сделать так, как будет лучше для нее, только о ней и тревожился.
Только вот она мечтала теперь совсем о другом.
В душе волной поднималась любовь.
Ей был нужен он, и теперь больше, чем прежде. Главная ее мечта — быть подле него. Что ей за дело до силы духов! Ей, как и ему, ни сила, ни власть, ни земные богатства не нужны. Ей нужен один бескорыстный, заботливый, одинокий снежный бог. И только.
С этой мыслью Рэлико медленно возложила на алтарь кинжал, словно бросая вызов. Тот ярко вспыхнул — видимо, вот что имели в виду духи, говоря, что раньше он сиял звездой.
Опустилась на колени — ноги уж как-то очень охотно подогнулись. Слишком отчетливыми были видения, слишком сильным — потрясение.
Слишком сильно она замерзла.
— Ланеж… Нужна я здесь или нет, неважно, стану ли я призраком, блуждающим во мраке, или незаметным, слабым духом — пускай! Я больше не могу жить в полусне, который другие называют настоящей жизнью. Потому что все помыслы мои о тебе… И как бы ни старалась, я не могу этого изменить. Я ушла из дома в паломничество, и вот теперь… нашла твой самый первый алтарь! — бормотала девушка, охваченная невыразимой морозной негой, когда тело сковано настолько, что движение кажется причудливой фантазией. — Я полюбила Север, полюбила эти края, и духов зимних тоже. И у этого алтаря я клянусь — всегда оставаться твоей наликаэ, всегда быть рядом, пока буду нужна, пока достанет сил… — утомившись, она умолкла, пытаясь собраться с мыслями. Что еще сказать ему?
Но вдруг в зеркале мелькнуло нечто новое.
Седой как лунь старик с повязкой на глазах, весь в белом, среди угловатых, жутко преломляющихся линий, будто окружает его великое множество зеркал, и все под разным углом отражают одну и ту же многоцветную картину.
И чей-то тихий, давящий голос шепнул в ночи:
— А как же мечты? Смертное счастье, дети, семья?
— Без любимого нет счастья, — ответила Рэлико, уже ничему не удивляясь. Даже на дрожь сил не осталось, да и мороз она перестала ощущать. — А люблю я лишь его одного. И всегда буду любить.
— Как бога?
— Как Ланежа! — воскликнула Рэлико, немного взбодрившись от возмущения.
До нее донесся тихий смех — но не обидный, а как будто радостный.