Итого: ушей, наушников, козырьков, назатыльников и налобников на «Святой Руси» нет.
Исключение: в воинских шлемах есть внутренний налобник — «барсучья прилбица», но это про другое.
Понятно, что я со своими периодически прорывающимися кепками, бейсболками, сомбрерами, банданами, башлыками и треуголками… для местных выгляжу аналогом Кэрроловского Безумного Шляпника.
«Алису в стране чудес» в этой стране пока не читали. Поскольку в той стране ещё не написали. Да и внешность у меня чуть другая.
Чисто для знатоков: характер и внешность Безумного Шляпника — визуальное воплощение болезни «меркуриализм». Результат отравления ртутными парами. Фиксировалось в 19 в. у работников, производящих шляпы. Нитрат ртути применялся для размягчения шерсти при изготовлении фетра. Галлюцинации, чрезмерная эмоциональность, проблемы со зрением и слухом. Отсюда поговорка «as mad as a hatter» — «безумен, как шляпник».
Некоторые высказывания Шляпника, явно безумные по понятиям туземцев, я воспроизвожу. Типа:
— Чем меньше знаешь, тем легче тобою управлять.
Возражают:
— Во многих знаниях — многие печали.
— Э, ребята, вы логику-то не путайте. «Быть управляемым» и «быть в печали» — две большие разницы. Вспомните: «блаженны безмозглые»… виноват — «нищие духом…».
Моя манера периодически вставлять неизвестные здесь слова, временами приближается к сентенциям Шляпника. Типа:
— Ты думал лишь о собственной утробе, труснявый гадлый сверхноблохнущий брюхослизлый злыдный обжорст подлымурк пахлорыбный?
Подойдёшь так спокойно к аборигену, спросишь эдакое вежливо… И всё. Больше говорить уже не надо. Чел всё понял и побежал. Дело делать. Иногда я даже не знаю какое. Но — полезное. В «подлымурки пахлорыбные» — никто не хочет.
В Пердуновке все мужики были в шапках. Мы их стирали-промывали, выбивали-выколачивали, но шапки у народа оставались. Я рвался это дело улучшить. Спрогресснуть и на головах. Не только ж «в»! Даже какие-то тестовые образцы сделал. Но народ восторга не проявил, а мне не до того стало.
На Стрелке — сходно. Покойников хоронят без головных уборов. Остающиеся шапки постирали, подштопали, выдали следующему. Вместе с прочим обмундированием.
Потребность росла, в какой-то момент мы даже начали закупать шапки у мастеров в Рязанских городах. Потом мне это надоело. Дорого, долго, мало, качество слабенькое. Тут я кожевенников нагнул. Одновременно пришлось разбираться с меховщиками.
Как меховые шкуры снимают и выделывают — я про это, хоть и чуть-чуть, а уже…
Мех идёт, преимущественно, на шапки и воротники. Бывают, конечно, шубы меховые, «тулупчик заячий», но у нас — редко.
Такого «тотального сноса» как кожемякам, я скорнякам не устраивал, но самые упёртые отправились дерева валять. «Из-за утраты доверия на поприще обшляпливания населения». Остальные стали производительнее и отзывчивее.
Вот на фоне временного всеобщего заглядывания в рот начальству, я и выкатил мастерам прототип ушанки. Очень скромненький, сов. армейский.
Вопли эмоциональных:
— Не! Не бывало такого! Не гоже! Не надь! Хрень! Воевода сбрендил!
Быстро затихли под шёпот предусмотрительных:
— За кожемяками следом хочешь?
Профессиональное сообщество покорно выслушивало начальственный бред. А я распелся соловьём. Вариации мех-кожа, подкладки, суконный вариант, типовые размеры… Завязывать сверху, снизу, сзади, спереди… Что непонятно? Никогда в детстве завязки ушанки не жевали?
— Короче. Мне нужна мастерская. Которая будет делать по десять тысяч вот таких шапок в год. Кто возьмётся?
— А кто «не»?
— Поедет в селения. Лес валять, пни корчевать, землю пахать. Ну и, в свободное время, коли захочет, шапки на заказ людям строить.
— А ежели возьмётся и… ну… «не»?
— Шапка для головы. Ежели шапка худа, то и голова такова. А худой голове… сам понимаешь.