«Молчать» кирасир обязан — в строю, как в церкви, не балаболят. В бою — особенно: не услышит команды командира. Пехота может подбадривать себя криком «ура!» в момент броска в атаке. Когда строй уже потерян, а бой ещё не начался. В самой драке орут только гражданские мужички, не строевые.
Ещё: «рубить» и «наотмашь» — кирасир не может.
Палаш французского кирасира: «эффективный удар практически невозможен — два дола, дающие мощное ребро по середине клинка, давали еще и крутые спуски, угол сведения которых был слишком велик для рубки».
Петербургский ополченец Рафаил Зотов о бое под Полоцком 6 октября 1812 г. (столкнулся с французскими кирасирами):
Кирасиры, толпой, «страшно, наотмашь» рубят одинокого пехотинца… «удары даже не пробили моей одежды».
Кавалерийские стычки на длинноклинковом оружии показали б
Польский улан Д. Хлаповский (1809 г.):
Укол, при прочих равных условиях, всегда короче, чем удар. Чтобы нанести смертельное поражение точным уколом, достаточно углубиться в тело на 18 см, рубящий удар требует гораздо больших усилий.
Французский полковник-легкокавалерист де Брак:
Сравнение укола и удара дискутировали весь XIX век. Сторонники удара приводили массу аргументов, начиная от опасности остаться без оружия или травмировать руку при слишком глубоком уколе (случалось), кончая психологической предрасположенностью человека к удару. Дискуссия мало повлияла на практику: все кавалерии Европы к второй половине XIX века отказались от сильно изогнутых клинков в пользу слабоизогнутых. К уколу приспосабливают рукоять: черен приобретал анатомические качества, на спинке клинка появилась площадка под вытянутый для более эффективного укола большой палец. К концу XIX века большинство образцов длинноклинкового оружия снова превратилось в кавалерийские шпаги с сугубо факультативной возможностью рубящего удара.
Россия не оставалась в стороне.
«Общий опыт тактики» (1807 г.):
«Правила обучения кавалерии фехтованию» (1861 г.):
Развитие по спирали: от укола к удару и обратно. Правда, спираль «двойная»: пока одни от «порубки» переходят к «поколке», другие двигаются в обратном направлении.
Французы, потерпев поражение в наполеоновских войнах, оценили саблю. Поскольку сами они в гибели империи виноваты быть не могут, то нужно менять кровати… э-э-э… виноват — клинки.
Они заменяют саблей палаш, а русские военные любят все французское. В 1817 году на вооружение российских драгун принята сабля легкокавалерийского образца с сильно изогнутым клинком.
И снова обратно.
Генерал от кавалерии Н.Ф.Плаутин, в 1856 году стал не только командиром Отдельного гвардейского корпуса, но и председателем комиссии для улучшений по военной части: «укол есть основание всякого фехтования»…, «сабля должна совершенно уступить место палашу». Его обоснование преимуществ прямого клинка перед изогнутым тем более ценно, что генерал б
«Рубка и фехтование» (1904 год):
Где здесь место излюбленному многими «лихому сабельному удару»? Рубке «славной дедовской казачьей шашкой»?
Рубить? — Бурьян за сортиром. В бою — колоть.
Основное оружие казака — пика. На аршин длиннее уланской. Польские уланы из армии Наполеона отмечают, что при переходе на средние дистанции длина казачьей пики становится недостатком. Ею колют издалека. Особенно в спину. По словам Суворова, казакам надлежит колоть врага пикой, «…более всего в крестец». С пиками (укороченными) идут казаки на штурм Измаила.
Для казачьей шашки придумывают три уставных укола.
Исходное положение: правый кулак с рукоятью у правого погона. Клинок направлен вперёд, лезвием вверх. Уколы: влево, влево в пол-оборота, вправо в пол-оборота.
Перечень совершенно умножается в кругу любителей казачьей старины:
«Уколы можно наносить: прямо, направо, в пол-оборота направо, в пол-оборота вверх и вниз направо, налево, в пол-оборота налево, в пол-оборота вверх и вниз налево».
Это — для оружия, у которого нет упора (перекрестия, гарды).
По счастью, «любители» не состоят в действительной службе и взыскание за нарушение строевых «Наставлений» им не грозит.
Забавно: «романский» меч, позволяющий колоть, появляется в первой половине 11 в. Но его продолжают применять преимущественно для рубки. Только в 15 в. итальянцы формулируют: «смерть — на острие клинка». Хотя уже столетием раньше в Европе распространяются кончары и эстоки — колющее оружие, «запасная пика».
Причина перехода от удара к уколу в европейском средневековье очевидна: усиление доспеха, который невозможно прорубить, оставляет лишь небольшие участки, где ещё можно эффективно уколоть.